Глеба поразили уют, чистота и аккуратность, царившие в гостиной, обставленной в стиле «ретро». Все было пропитано атмосферой таинственности и уединения. На полу темно-бордовым цветом пылал добротный ковер работы восточных мастеров. Он был настолько толстым, что Глеб прошел по нему, как по газону, густо заросшему шелковистой травой, утопая в ворсе по щиколотку. Против окон с тяжелыми занавесками на стене, в старинной рамке, висел красочный герб Янина, старательно вышитый крестом на белом полотне. Под ним располагался антикварный диванчик на гнутых ножках и с резными подлокотниками, а рядом — журнальный столик в том же стиле. Посреди комнаты стоял большой массивный стол черного дерева, окруженный мягкими стульями, на одном из которых спал большой серый кот с белыми кончиками лап и такими же мордочкой, грудкой и животом. Вся мебель была обита высококачественным зеленым плюшем и, несмотря на старинный стиль, казалась совершенно новой. Как вчера с фабрики. Стены были увешаны колоритными портретами аристократов в средневековых одеждах.
— Это что, Ваши предки? — поинтересовался Глеб. — Интересно, кем они Вам доводились?
— Да, предки. Но Вы пришли не в музей на экскурсию. Так что давайте говорить о цели моего приглашения, — оборвал его старик и указал на диванчик. — Садитесь, пожалуйста. Я сейчас.
Столь бесцеремонный тон поверг Меланчука в неловкость, но Собьеский вышел в соседнюю комнату, и Глеб, оставшись один, быстро оправился от смущения и подавил возникшее было желание немедленно уйти. Через несколько минут старик вернулся, держа перед собой небольшой продолговатый ларчик, отделанный желтым металлом, похожим на золото, и поставил его на журнальный столик. Сев рядом с Глебом, старик что-то нажал на стенке ларчика, и его крышка плавно открылась с мягким мелодичным звоном. Под нею на темно-синей бархатной подушечке ослепительным блеском, словно раскаленная звезда на фоне ночного неба, вспыхнул бесцветный кристалл удивительной прозрачности в золотой оправе. Это был великолепный кулон на массивной цепочке, как видно, тоже золотой. Кристалл был размером с абрикосовую косточку. Отблески света висевшей под потолком люстры причудливо мерцали в его многочисленных замысловатых гранях.
— Это кулон работы месопотамских мастеров, который еще во времена багдадских халифов считался древностью. Как утверждает клинописная надпись на нижней стороне крышки ларчика, он был подарен царю шумерского города Киши Месилиму самим богом Нингирсу и сделал его могущественнейшим из царей древнего Междуречья. Передаваемый из поколения в поколение, кулон стал собственностью султана Саладина. Дальнейшая его история весьма приближенно известна мне со слов моей матери. Как она мне поведала, во время третьего крестового похода случилось так, что на официальном приеме Саладин подарил его австрийскому герцогу Леопольду — ее предку по материнской линии. В конце концов, этот бесценный бриллиант достался мне. На протяжении нескольких веков он был талисманом рода моей матери и многим сослужил верную службу.
Собьеский замолчал, достал из кармана жилетки белоснежный носовой платок и, бесшумно высморкавшись, вопросительно посмотрел на Глеба красными от простуды глазами, как видно, желая оценить впечатление, произведенное столь необычным рассказом.
— Легенда, конечно, красивая, сказал Глеб, невольно любуясь великолепным ювелирным украшением.
— Но мне-то какой от него толк? Даже если Ваш кулон в самом деле обладает чудодейственной волшебной силой, у меня все равно нет средств на его покупку.
— Да откуда Вы взяли, что я собираюсь Вам его продавать?
Удивленный Меланчук недоуменно молчал, а старик пристально смотрел ему в глаза, и на его узком морщинистом лице играла загадочная улыбка. На темени сквозь светлые волосы с проседью, изрядно поредевшие от возраста, поблескивала глянцевитая кожа, а под остреньким носом ершились богатые усы того же цвета. Если в планы старика не входила продажа этого кулона, то на кой дьявол он пригласил его, совершенно незнакомого человека, к себе в дом? Молчание нарушил сам старик:
Этот кулон сможет вывести вас из кризисной ситуации, если вы, конечно, захотите воспользоваться его помощью.
— Интересно, каким образом? — спросил Глеб, не скрывая скепсиса. — Я, видите ли, еще в детстве перестал верить в Деда-Мороза, в Бабу-Ягу, во всякие там талисманы, приметы, панацеи, заклинания, наговоры и прочие чудеса.
Улыбаясь лишь уголками рта, Собьеский лениво откинулся на спинку диванчика. Его высокомерная улыбка раздражала Глеба, но он постарался скрыть свое раздражение.
