Вырвало бы, тогда полегчает. Глеб опустился на колени перед унитазом и наклонил голову, но ничего не получилось. Заложил в рот два пальца и надавил на корень языка. Сработало. Глеб встал, почистил зубы, умылся холодной водой и вытерся махровым полотенцем. Ощущение камня в желудке пропало, но голова продолжала гудеть. Порывшись в аптечке, нашел таблетку от головной боли, разжевал, чтобы скорее подействовала, и запил водой из чайника. Вернулся на диван. Сознание медленно прояснялось, но сон не шел.
«Кажется, с выпивками пора завязывать. Не юноша уже, — думал он. — Нужно установить себе правило: выпить первую рюмку, а вторую растянуть на все оставшееся время». Он неоднократно давал себе такой зарок, но почти всегда нарушал его, когда был увлечен захватывающей беседой или, как в этот раз, — интересной женщиной. Несмотря на надвигающийся полувековой юбилей, он чувствовал себя молодым мужчиной, полным сил. Особенно сейчас, когда дела его пошли в гору.
А эта блондинка, которую посадили рядом с ним, основательно «завела» его. Он танцевал с нею весь вечер, тесно прижимая к себе, и она не противилась. Рассказывал интересные истории, на которые девчонка эмоционально реагировала и призывно хохотала, принимая завлекательные позы. Интересно, кто ее пригласил? Зачем? Скорее всего, это сделали по указанию председателя совета директоров. Чтоб отвлечь от деловых разговоров. Возле каждого вертелась какая-нибудь красотка, и седые дяди с животиками зажигательно флиртовали с ними, забыв о делах, семьях и возрасте. Как бы там ни было, но Глеб ею увлекся, и они вместе пили рюмку за рюмкой. Под конец она настолько размякла, что ее желание не вызывало сомнений. Жаль только, что привести ее было некуда. Она приглашала его к себе, но Глеб, опасаясь ненужных кривотолков, уклонился от соблазнительного приглашения. Лет десять тому назад он бы не устоял. Да… возраст уже, как-никак, начинает себя проявлять. Он все же взял у нее номер мобилки. Если б узнала Катя, — вот бы обиделась! В самом деле — седина в бороду, а бес в ребро. Ему стало чуточку стыдно, но Глеб тут же заглушил в себе это чувство.
Он начал уже было засыпать, когда в кармане пиджака, висевшего рядом на стуле, застрекотал мобильник. «Кого там в такую рань мордует нелегкая?» — подумал он с досадой и не спеша достал очки, чтобы рассмотреть, кто звонит. Звонил Захарченко.
— Алло…
— Ты, Глеб?
— Да, Юра. Привет. Тебе что, не спится после вчерашнего корпоратива?
Захарченко пропустил эту реплику мимо ушей.
— Глеб, у нас проблемы.
— У нас всегда проблемы… — отшутился было Глеб, но Захарченко не дал ему договорить.
— У нас серьезные проблемы, Глебушка. Очень. Особенно — у тебя. На «Трансконтроле» авария. Загнулась энергосистема. Остановилось производство. Это твой участок работы, Глеб. За тобой выехала машина. Подготовься по возможности — и на завод. Я туда уже еду. Будем разбираться.
Меланчук вскочил, как ошпаренный. Кое-как приведя себя в порядок, он вскипятил немного воды, заварил крепчайший кофе и, обжигаясь, выпил чашку бодрящего напитка без молока и сахара. Есть после вчерашнего не хотелось. Надо оставить Кате записку. Раскрыв блокнот, он выхватил из пиджачного кармана ручку, но она не писала. Чертыхнувшись, отшвырнул ее и принялся искать новую. Опять мобильник.
— Да!
— Глеб Николаевич, это Андрей. Водитель. Жду вас у подъезда.
— Я готов, Андрюша! Две минуты. Сейчас спущусь.
Отыскав, наконец, ручку, способную кое-как писать, Глеб нервным почерком нацарапал записку:
«Катюша, милая! У меня неприятности: на заводе авария. Вынужден срочно уехать на разборку. Возможно, приеду поздно. Постараюсь позвонить. Нежно целую. Глеб.»
Вернулся Меланчук в начале одиннадцатого вечера. Катя еще не спала. Глеб привычно чмокнул ее в щечку и ощутил, будто целует каменное изваяние. Молча переодевшись в домашнее, направился в ванную. Принял теплый душ.
Настроение было — хуже некуда. Все складывалось не в его пользу. Это он подписал акт контроля, а установка сгорела. Наскоро созданная комиссия единодушно решила, что наиболее вероятно межвитковое замыкание. А ведь он скрупулезно тестировал. Результаты были в пределах допусков, и свидетельство тому — протоколы. Тем не менее, факты — упрямая вещь. Где-то что-то он упустил. Конечно, он потребовал полной экспертизы, но вряд ли она выявит что-то, могущее его оправдать. Тогда его выгонят с треском, и об устройстве на работу по специальности нужно будет забыть навсегда. Тут и Захарченко не прикроет, да и не захочет это делать. Виноват-то он и никто другой.
Вот и кончилась его блистательная карьера «на излете». Теперь он на собственной шкуре познал, что «чем выше взлет, тем тягостней паденье». Везение долго продолжаться не может. Оно изменчиво. Удача — дама красивая, но избалованная, капризная. Сегодня она улыбается тебе, а завтра — кому-то другому, быть может, твоему врагу.
