Выйдя из ванной, Глеб направился в кухню, где на столе уже стоял ужин. Катя сидела молчаливая и хмурая. Не проронив ни слова, он начал есть, хоть аппетита не было. Допив чай, он подошел к Кате, чтобы поцеловать, но она отстранилась и посмотрела на него глазами, полными слез.
— Глеб… сядь, пожалуйста, на минутку. Я хочу с тобой поговорить, — сказала она тоном, не предвещающим ничего хорошего.
Он послушно сел и уставился в пол.
— Говори. Я весь — внимание, — едва слышно произнес он.
— В наших отношениях нужно что-то изменить, — она посмотрела на него с отчаянием. — После перехода на новую работу ты все больше забываешь о том, что у тебя есть дом, какие-то семейные обязанности, я, наконец…
Катя заплакала. Утерев слезы краем белоснежного передника, она продолжила:
— Ты думаешь только о работе, подолгу там засиживаешься, являешься заполночь, притом нетрезвый… Я сутками тебя не вижу! Я не рада твоим деньгам и с тоской вспоминаю время, когда ты работал на заводе. Мы еле сводили концы с концами, но в доме были мир, лад и согласие. Теперь же ты пьешь, гуляешь, живешь в свое удовольствие. А от меня пытаешься прикрыться необходимостью присутствия на этих ваших «деловых корпоративах», как будто там без тебя вода не освятится. Ты думаешь, я не знаю, например, о твоем вчерашнем приключении с этой блондинкой?
Глеба, как кипятком ошпарило.
— Катюша, милая…
— Не называй меня Катюшей, да еще и милой! Это лицемерие, ложь! — вскричала она в гневе.
— Не знаю, Катя, кто тебе дает такую информацию, но если это мужчина, то он — форменный негодяй, а если женщина — последняя сплетница и сволочь. Кто-то пытается вбить между нами клин. И все из зависти! Люди позавидовали нашему счастью, моему карьерному взлету, таланту и везению! И вот — назавидовали…
— Чушь! Ты наперед, задолго до начала вчерашней вечеринки знал, что каждому из правления заранее приготовили по проститутке. И охотно клюнул на эту наживку! А я сижу здесь одна… как соломенная вдова…
Катя заплакала навзрыд, закрыв лицо передником.
— Успокойся, Катя. Больше, думаю, не будет у меня никаких «корпоративов». На заводе случилась авария, и все уверены, что по моей вине. Завтра начнут работать эксперты и, скорее всего, вышибут меня из фирмы к чертовой бабушке. Мне очень тяжело сейчас. Я так надеялся на твою поддержку, а ты, как и все, пинаешь меня под зад. Дома, по идее, должны сниматься всякие напряги и стрессы, а у меня…
— Прекрати плакаться! Разжалобить меня хочешь! Вместо мужества жалостью пронять пытаешься! Фу, как ты противен мне сейчас!
Она подхватилась и, сотрясаясь от плача, убежала в спальню.
За всю ночь Глеб не сомкнул глаз. В голову лезли самые скверные мысли. Он ощущал себя на краю пропасти без точки опоры. Как он все же одинок в этой жизни, полной неудач и огорчений! Надо же было случиться этой проклятой аварии, когда он был на самом гребне волны удачи. А дальше — все лавиной. Захарченко, разумеется, сразу в кусты. Тут еще эти сплетники откуда-то взялись на его голову. Из-за них и Катя отвернулась. Он, вообще-то, считал ее более стойкой, а она после первого же удара сломалась. По закону жизни беда в одиночку не приходит, одна идет и другую за собой ведет. Что поделаешь — жизнь переменчива, вся в полосочку, как зебра. Кончилась его светлая полоса, наступила темная. Проходит, конечно, все. Но с чем он из нее выйдет?
И тут Глеб вспомнил о талисмане… Какая ерунда! Он уже рассуждал на эту тему, раскладывал все факты по полочкам, и пришел к однозначному выводу, что пространные мудрствования старика Собьеского — полный абсурд. Но все же… Что ему остается делать? А вдруг и вправду поможет? Утопающий хватается за соломинку, а эта вещица — единственное, за что он может ухватиться. Его соломинка. Во всяком случае, терять нечего. Решено: утром, прежде чем отправиться на завод, он заедет в банк, заберет из ячейки кулон и непременно наденет на шею. Комиссия назначена на одиннадцать, он успеет.
Меланчук на мгновение устыдился своей слабости перед испытанием судьбы, но надежда взяла верх. Только бы с утра банк работал.
Утро было мрачным. Стояла пасмурная погода. Дул не по-летнему холодный ветер, и Глеб вынужден был вернуться, чтобы надеть джемпер. До банка пришлось ехать дольше, чем он рассчитывал. Движение было интенсивнее обычного. Как видно, из-за похолодания те, кто обычно ходил пешком или ездил общественным транспортом, сели в автомобили.
С трудом найдя место для парковки, Глеб оставил машину и поспешил в банк. Небольшая очередь подвигалась медленно, и он начал нервничать — появилась угроза опоздать. Глеб уже подумывал уйти, когда ему, наконец, разрешили войти в хранилище.
Кулон был на месте. Поспешно надев его на шею, защелкнув замок и заправив под рубаху, Глеб уладил последнюю формальность, выскочил из банка и понесся, что было духу, к машине.
К началу работы комиссии Меланчук опоздал на полчаса. Его извинительную речь, не дослушав, перебил радостный Захарченко:
— Поздравляю, Глебушка! Искренне поздравляю!
— С чем, Юра?
Пожимая протянутую руку, Глеб недоуменно уставился на Юрия.
