Въезжая на мост, Глеб сбавил скорость. Держа руль одной рукой, другой он снял с шеи кулон и с остервенением швырнул в открытое окно. Боковым зрением он видел, как бесценное сокровище, ярко сверкнув на солнце, описало в воздухе дугу, перелетело через перила и кануло в пучину днепровских вод. Самого падения в воду он не видел, но знал, что теперь навсегда избавился от талисмана, которому невольно приписывал свои достижения, давшиеся тяжким потом и кровью. Дальше его жизнь пойдет так, как он сам ее построит, и никакой талисман уже не сможет претендовать на успехи, которых он добьется своими способностями, знаниями, опытом и трудом. Немного, конечно, жаль — вещь дорогая, но иначе он в трудную минуту непременно снова соблазнится прибегнуть к его мнимой помощи и непременно станет ему приписывать собственные успехи. И так будет повторяться еще и еще — до конца жизни.
***
За подписание многомиллионного контракта компания «Ореол», к великой радости Кати, выделила Глебу Николаевичу солидную премию, и правление вознамерилось послать его на полугодовую стажировку в Нью-Йорк — в «Дженерал Электрик». Катя всегда верила в своего Глеба, даже когда он работал на родном заводе, и им приходилось мыкаться, кое-как перебиваясь на мизерную зарплату. В то время она тоже вынуждена была работать, и от этого страдала семья. А теперь он, наконец, нашел свое место в жизни, хотя и поздновато. Сейчас у него есть шанс подняться еще выше по служебной лестнице, но он смотрит на это сквозь пальцы. Скромняга. Начисто лишен всякого честолюбия.
Ленка Захарченко все хвастается своим Юрой: мой Юра… мой Юра… А Юра без Глеба шага ступить не может. Днем и ночью названивает, по каждой мелочи советуется. И этот простачок искренне перед ним распинается, все знания наизнанку выворачивает. А Юрка ездит на нем, как на осле, и все потом в свой актив записывает. Вице-президент, поди ж ты! Да Глебу, если на то пошло, давно в президенты пора. Вот только акций у него маловато. Подкупать бы по мере сил и возможностей, стремиться к завладению контрольным пакетом. На жизнь им, слава Богу, пока хватает, а избыток денежек можно в акции вкладывать. Они и про черный день сгодятся. Надо будет нажать на Глеба, чтобы к росту стремился, а не сидел самодовольно на месте, как пень.
Ее размышления прервал щелчок дверного замка. Вернулся с работы Глеб, изможденный как никогда. Катя радостно кинулась ему на шею. Прохладно поцеловав жену, он ушел переодеваться. Приняв душ, вышел в кухню, где на столе стоял заботливо приготовленный свежий ужин. Сев напротив жены, он придвинул тарелку с красиво украшенным салатом из свежих овощей, но так и не попробовал. Не было аппетита.
— Спасибо, Катюша, мне что-то не хочется. Я потом.
Он отодвинул салат и встал. Во всем теле ощущалась ломота. Без причины мутило.
— Что с тобой, Глеб? Ты слишком много работаешь. Тебе бы в отпуск на пару недель, к теплому морю.
— Да, я устал. Неважно себя чувствую. Приболел, видимо.
Катины слова его почему-то раздражали. Глеб пошел в гостиную и прилег на диван. Включил телевизор, прогнал несколько каналов. Ничего интересного — все только действовало на нервы. Он выключил телевизор и погасил свет. Лег на спину и вытянулся во весь рост. Дискомфортно. Как ни ляг, все неудобно. Ныло в правом подреберье. Уже месяц, как он почувствовал эти боли, особенно после жирной пищи. Печень? Откуда? Надо провериться.
— Глеб Николаевич, как вы себя чувствуете? — спросил лечащий врач прямо с порога. Он пришел раньше обычного — до обхода. Из-за его спины выглядывала бледная Катя.
— Если честно, то неважнецки, Дмитрий Палыч.
Легким движением руки врач отстранил ноги Глеба и присел на край кровати, перелистывая свои бумажки.
— Тут… понимаете, какое дело… Прибыли результаты ваших анализов, в том числе и на биопсию…
Глеба обдало жаром с головы до ног.
— Ну, и как?
— К сожалению… ничего утешительного, дорогой Вы мой Глеб Николаевич. Сомнений нет. У вас рак… — в полголоса сказал врач, опустив глаза.
Как смертный приговор. За его спиной беззвучно заплакала Катя.
— Успокойтесь, — обратился к ней Дмитрий Павлович. — Не расстраивайте его. Нужна срочная операция, — угрюмо добавил он, обратившись в сторону Глеба.
— Что ж, — Глеб с трудом напялил на лицо улыбку, — операция, так операция…
— Как я понял, Вы согласны. Так?
— Мне больше ничего не остается, кроме как согласиться. Когда?
Врач встал с кровати, поправил на шее фонендоскоп и, выходя из палаты, бросил, как бы невзначай:
— Я Вам позже скажу. Пока.
Катя в слезах припала к груди мужа.
— Глебушка, дорогой мой… Ты только крепись и верь в удачу. Все будет хорошо… Вот увидишь… Здесь врачи свое дело знают… Обязательно помогут! Я все продам, но тебя вытащу! Клянусь!
