Я буквально заглядывал ему в рот, впервые видя перед собой столь значительного человека. Все профессора математики, физики, электротехники, металлургии и прочие казались пешками по сравнению с Ампировым. Шутка ли — быть не только теоретиком, но и воплотить всё разработанное в жизнь! А полевая лаборатория чего стоит! Она была создана под 1957 — Международный Геофизический Год, о котором я столько читал в «Науке и жизни», «Технике — молодёжи», «Знании — силе», «Природе», «Астрономическом календаре»! Об МГГ столько говорили по радио, писали в газетах и журналах! Особенно к такой знаменательной дате, как сорокалетие Великой Октябрьской Социалистической Революции. А тут — вот он, передо мной, живой участник всех этих работ. А ещё по секрету старшекурсники говорили, что он занимается не только распространением радиоволн, исследованиями ионосферы и радиоастрономией, но и ведёт массу закрытых работ по линии Минобороны. Даже присутствовал при испытаниях ядерного оружия! Вот бы на какую кафедру распределиться после защиты диплома! Но такое счастье, видимо, не для меня. Туда, говорят, берут только суперотличников, талантливых, трудолюбивых, высокоидейных, да к тому же ещё и предпочтительно партийных и непременно харьковчан. А у меня — отец пропал без вести где-то под Вязьмой в сорок первом, дед ликвидирован как враг народа в тридцать седьмом. Бабушка, бельгийка по происхождению, добилась его реабилитации, но всё равно на нашу семью смотрели косо. Хорошо уже и то, что я учусь на кафедре, которой руководит такой известный человек, и вообще на радиофакультете — самом престижном во всём этом огромном институте.
Тем временем Ампиров начал лекцию.
— Я вижу, половина из вас уже настрдоилась уйти? Так я никого не дерджу. Скатердтью дордожка! Мы никого сюда не прдиглашали, вы сами сюда стрдемились. Прдеодолевали конкурдс, а тепердь что? Рдады случаю побездельничать? Пожалуйста! Стрдане нужны и двордники, и ассенизаторды, и черднордабочие, и навоз вывозить из свинардников кому-то нужно, и лес валить. А инженердом, тем более — рдадиоинженердом, сможет стать не каждый. Вот вы, молодой человек, можете сказать мне, что было на последней лекции?
Поднялся Круглицкий, который вообще никогда ничего не знал. Он стоял, переминаясь с ноги на ногу и бессмысленно листая конспект, в котором ни он сам и никто другой не смог бы при всём желании разобрать ничего.
— Садитесь. Только штаны прдотирдать сюда ходите.
Ампиров подошёл к Лёше Кубану, которого, видимо, знал как активиста-профсоюзника.
— Дайте-ка сюда ваш конспект. Ага, Александрд Тимофеевич закончил последовательный контурд и даже успел начать пардаллельный. Вот от этой печки мы и начнём плясать. Верднее, прдодолжим.
Он повернулся к доске и быстро, небрежно начертил схему. Потом, окинув аудиторию презрительным взглядом, молча стал писать какие-то формулы, формулы, формулы… Мы тоже молчали, механически переписывая с доски. Так проходили минута за минутой, а он всё писал и писал, не проронив ни единого слова. Мы начали робко перешёптываться, удивляясь, какие же мы глупые, если не понимаем того, что, видимо, для нормального студента должно быть очевидно, раз он не считает нужным ничего комментировать. Но некоторые так не считали и начали всё смелее и громче возмущаться:
— Непонятно!
— Ничего не ясно!
— Поясните, что Вы написали! Как это получилось?
— Откуда здесь «кси» взялось?
Ампиров резко обернулся. Глаза его сверкали неподдельным гневом, и он буквально весь налился кровью, как индюк.
— Что, непонятно?
— Непонятно! Поясните, что Вы проделали!
— Он сделался просто пунцовым и, особенно сильно картавя и гнусавя, выпалил:
— Газеты читать надо! Сердое вещество рдазвивать! А то никого из вас не упрдосишь подписаться даже на «Прдавду» или «Известия»! А тут элементардная математика за шестой класс! Думать учитесь! Я не буду здесь вам диктанты устрдаивать! К лекциям готовиться надо!
И он бойко застучал мелом по доске, не произнеся ни единого слова до конца лекции. Даже на перерыв не выпустил.
— Какой еще пердердыв? — заорал он, когда ему напомнили. — Вы больше прдогуляли в начале лекции, так что в накладе не останетесь!
Аудиторию мы покидали в подавленном настроении, почти молча. Я был убеждён, что учёба на радиофаке — не по мне. Другие возмущались, что так, мол, ничему не научишься. Третьи считали, что до лекций Ампирова ещё дорасти надо, и они непременно дорастут. А иные радовались, узнав, что Цымбал в обкоме на инструктаже всего один день, что он ещё вернётся, доведёт курс до конца и примет экзамен, а уж потом поедет в Монголию то ли преподавать, то ли вести какие-то исследования, то ли действительно на место Цеденбала. Хоть в Гондурас! Не всё ль равно, если мы обходим Ампирова?
Юлий Гарбузов
7 ноября 1999 года, воскресенье
Харьков, Украина
