— А я ей во всем помогаю, так что помощи нам никакой больше не надо. Она говорит, что такого, как мой папа, все равно не найти. Да и не очень-то она молодая — тридцать пять лет уже, — ответил я с нескрываемым возмущением.
— Ой, как много! Хе-хе-хе, — простодушно рассмеялся дед. — Так-то янo так, да все одно без взрослого мужика труднёнько ёй. Я понимаю, тебе батьку все одно никто не заменить. Но про матку тоже-ть подумать не лишне. Коль вздумаеть замуж — не прыпятствуй. Ты вырастешь, своя семья будя. А ёй ищщо жить да жить. Надо, чтоб было с кем. Да и братьёв-сестер табе, я вижу, иметь не лишне. Зачем же молодой бабе… прости старыка, Генка, жэнчыне, до скончания веку вдовствовать?
— Я с нею всегда буду! Я никогда ее не оставлю! — с достоинством сказал я.
— Это, конечно, схвально… Да ты, миленький, не сердись. Мал ишшо, не все в житье разумеешь, как того надо. Ты сейчас думай, как знаешь. Такое сразу до ума не дойдеть, хоть ты и разумный хлопчык. А станешь постарше — вспомни слова старого деда Гордея. Ну, помоги мальцу одежонку высушить, — сказал дед и принялся перекидывать удочки.
Я помог Витьке разложить для просушки одежду. Его все еще трясло от пережитого, но он уже был намного спокойнее.
— Ты был в тапках? — спросил я Витьку.
— Нет, босиком. И хорошо. А то бы потерял в воде, а дома мне за это ой-ой-ой, как всыпали бы, — хмуро ответил он.
— А как ты умудрился в воду упасть? — полюбопытствовал я.
— Хотел к вам с дедом с той стороны по крутому склону пролезть, чтоб наверх не подниматься. Но поскользнулся. Я цеплялся, удержаться хотел, но было не за что, — пожаловался он.
— Ну, пока наша одежда сохнет, давай съедим тут, что мне тетя Валя дала, — предложил я и принялся разворачивать пакет.
В пакете было два ломтя хлеба, намазанных сливовым повидлом, огурец и пара помидоров. Мы с аппетитом слопали по куску хлеба и закусили помидорами. Я разломил огурец на равные половины, но чтобы Витьке не показалось, будто я, как хозяин, взял себе лучшую, решил разыграть их по жребию.
— Бери, Витька, вот этот камешек и так, чтоб я не видел, положи в одну руку. А я буду угадывать. Угадаю в какой руке — моя половинка с хвостиком, не угадаю — та, что с цветочком.
Я не угадал и получил половину с цветочком. Видя, что Витька с завистью смотрит на мою долю, я сказал:
— Если хочешь, можешь взять мою.
Но он геройски отказался, и мы, немного подкрепившись, стали потихоньку готовиться к уходу домой, так как раскаленное до бела солнце уже клонилось к вырвенским холмам. К тому времени наша одежда уже высохла, и мы, нацепив ее, как придется, собрались в обратный путь.
— До свидания, дедушка Гордей! — попрощался я с дедом.
— До свиданья, — смущенно буркнул Витька.
— Доброго вам здоровьица, — добродушно попрощался дед. — В следуюшшый раз будь, малец, поосторожней!
Я обернулся к другому мысу, где сидели интеллигентный профессор и вредный пенсионер. Профессор с аппетитом уплетал с хлебом какую-то снедь из пол-литровой банки, заедая красным, как кровь помидором. А пенсионер собирал снасти, готовясь к уходу.
— До свидания! Удачного всем улова! — крикнул я им и помахал рукой на прощание.
— До свиданья! — крикнул уже окончательно успокоившийся Витька.
Профессор поднял голову и вежливо кивнул в ответ, а пенсионер не обратил на нас никакого внимания.
Мы поднялись наверх и зашагали к дому.
— Не пойду теперь на это Днепро даже с папой, — сказал Витька скорее самому себе, нежели мне.
Юлий Гарбузов
14 сентября 2006 года, четверг
Харьков, Украина
После восьми часов утомительной тряски автобус въехал, наконец, на территорию автовокзала и, немного поманеврировав среди своих многочисленных собратьев, скрипнув тормозами, замер на месте. Усталый водитель заглушил не менее усталый мотор, отворил дверь и с явным облегчением крикнул хрипловатым голосом:
— Приехали! Выходи — с вещами по одному!
Люди принялись разбирать свои багажи, кое-как сложенные у задней двери, и выходить на асфальт, размягченный лучами горячего июльского солнца.
Поднявшись с «насиженного» места, я отыскал свой чемодан и вышел на платформу, разминая затекшие ноги. Первое, что показал мне опыт самостоятельной поездки, это то, что сидения с низкими спинками для междугородных автобусов не годятся. Ужасно болела шея. Хотелось поскорее добраться до человеческого жилья и где-нибудь прилечь хотя бы на пять минут.
Я осмотрелся по сторонам. Было жарко, солнечно и пыльно. На платформах там и сям валялись окурки, смятые пачки из-под папирос, бумажки, обрывки газет, обертки от мороженого, конфетные фантики и скорлупки от семечек. Около мусорного бака, расположенного неподалеку, роились крупные мухи, и горячий ветер временами доносил оттуда кислый гнилостный запах.
Немного постояв, я спросил у какого-то, как мне показалось, важного пожилого работника автовокзала с красной повязкой на рукаве:
— Скажите, пожалуйста, где здесь поблизости телеграф?
— Дать маме телеграмму, что благополучно прибыл? — снисходительно улыбаясь, спросил красноповязочник.
