Василь Довгань.
Юлий Гарбузов
14 сентября 2007 года, пятница
Харьков, Украина
Образец, задающий форматы.
Баландин Филипп Евстафьевич — заведующий кафедрой истории КПСС, читал нам этот предмет.
Баландин:
— Медленным шагом, робким зигзагом тише вперед, рабочий народ!
Сатира на меньшевиков:
Медленным шагом,
Робким зигзагом,
Не увлекаясь,
Приспособляясь,
Если возможно,
То осторожно,
Тише вперед,
Рабочий народ! (Ю. Мартов)
Медленным шагом,
Робким зигзагом,
Тише вперед,
Рабочий народ!
Не увлекаясь,
Приспособляясь,
Тише вперед,
Рабочий народ!
Если возможно,
То осторожно
Шествуй вперед,
Рабочий народ!
Федеративный Совет партии, Ленин, Троцкий — вот на ком сосредоточилась во время деятельности Совета вся ненависть Хрусталева-Носаря.
Он был настолько умен, что сознавал свое политическое бессилие в каждом выдвигаемом революцией вопросе и свою безграмотность при его решении. Он в этом далеко уступал каждому рядовому рабочему, так как у него не было присущего пролетарию революционного чутья, не было хотя бы бессознательно правильной оценки момента, не было порыва, создаваемого классовой солидарностью и беззаветным стремлением к жертве собой во имя торжества в борьбе с капиталом и освобождения всех трудящихся от ига эксплуататоров. Носарь был связан воспринятой от Милюкова и его компании буржуазной идеологией и являлся олицетворением насмешливой песенки, сложенной Ю. О. Мартовым в эпоху экономизма 1890 годов по адресу рецептов их органа «Рабочего Дела» — «Медленным шагом, робким зигзагом, тише вперед, рабочий народ…».
В первую сессию он поставил мне двойку за узкие брюки. Сказал, что я представитель чуждой идеологии.
— А что там слышно по голосу Америки? А по Бибиси?
Хотел завалить меня на пересдаче. Выручил Шкиц, послав меня сдавать экзамен на другой день, зная, что заболел и подговорив нового экзаменатора.
Весь весенний семестр Баландин, проводя в нашей группе семинары, ни разу меня не вызвал, как я ни тянул руку. Потом, перед сессией, сказал:
— А у Вас, товарищ Очерет, катастрофическое положение! Ни одного выступления на семинарах! Вас отчислять надо. Я не могу Вас к экзамену допустить.
— Вы же меня не вызывали — я сколько просился выступить!
— Вы просились? А почему руки не поднимали?
— Да я каждый раз руку тянул, а вы меня все равно не вызывали.
— Что? Помилуйте, я не помню такого! Факт есть факт — ни одного выступления. Такого у меня еще не было!
А в летнюю сессию он, на мое счастье, заболел опять. Одногруппникам было только смешно. Все откровенно веселились, смеялись.
— Пусть выгонят. Поработает, жизнь увидит. Нечего тут прямо со школы в институт! Мы вот служили в армии, по пять лет потеряли. И ничего!
Но меня не выгнали. Пришел Лисецкий и спокойно принял у меня экзамен. Даже похвалил. Предложил четверку — я тут же, не думая, согласился.
Юлий Гарбузов
29 августа 2007 года, среда
Харьков, Украина
Вася Трубинок во втором классе отвечал урок перед Новым годом. Нам было задано выучить наизусть стишок о елке:
Елка-елка,
Зеленая иголка!
Откуда ты, душистая-
Пушистая пришла?
Пришла я из колхоза,
Удрала от Мороза
И много-много радости
Детишкам принесла!
Но Вася случайно перепутал и рассказал на полном серьезе:
Елка-елка,
Зеленая иголка!
Откуда ты, душистая-
Пушистая пришла?
Пришла я от Мороза,
Удрала из колхоза
И много-много радости
Детишкам принесла!
Никто из ребят даже не заметил неточности. Но вот учительница акцентуировала внимание на его невинной ошибочке и раздула из этого политический скандал.
— Как-как ты сказал? «Пришла я…», а дальше?
— Пришла я от мороза, удрала из колхоза…
Весь класс взорвался смехом над васиной ошибкой. Но учительница утихомирила класс, подняв вверх ладонь, обращенную к ребятам.
— Тихо! Вот, значит, как! Так ты это сознательно!
— Что сознательно?
— Такую пропаганду здесь среди моего класса ведешь?
— Какую про-па-ганду? — произнес Вася, с трудом выговаривая незнакомое слово.
— Вражескую! Вот какую! И не прикидывайся здесь дурачком! Кто тебя этому научил?
— Чему научил? — недоумевал Вася.
— Тому, что ты здесь насаждаешь среди моего класса, негодяй!
— Чего еще?
Отец прилюдно бил Васю.
Юлий Гарбузов
Как Глазман заставил Хусточку читать лекцию.
А вот — непонятно.
Ура — звонок!
После Геронимуса в третьем семестре читал Глазман. Сначала нам казалось, что лекции Глазмана из рук вон плохие. Он читал в виде непринужденной беседы, а не в форме строгого академизма, как Геронимус. Особенно это раздражало нашего Хусточку. Тот донимал Глазмана вопросами, которые обычно начинал словами: «А вот непонятно…». Глазман сначала терпеливо отвечал на его вопросы. Но потом стал их игнорировать. А когда Хусточка настаивал, он коротко обрывал его словами: «Не хочу вам отвечать! Не буду — и все!» Хусточка возмущался:
