— Ну, тогда отдыхайте, а завтра в семь тридцать в столовую на завтрак. Потом сразу же на труд праведный. По всем организационным вопросам обращаться к Борису Галактионычу Кошевому. По научным — к Михаилу Всеволодовичу Буднику. За сегодняшнюю работу всем спасибо. Все. До завтра вы свободны.
Ободренные тем, что Почепа завтра уезжает и появится на полигоне только в конце месяца, мои сокурсники шли в свой домик в бодром настроении. А мое расположение духа было прескверным. Ведь я ожидал, что на инженерной практике мне поручат разрабатывать схему какого-нибудь блока или, на худой конец, что-то паять, налаживать, осваивать какой-либо современный прибор, вести измерения, дежурить у передатчика или у регистратора. И вдруг я получаю работу какого-то там обработчика пленок. Зачем тогда меня учили теоретическим основам электротехники и радиотехники, усилителям и всему прочему, что мы изучали на кафедрах радиофакультета? Да эту работу можно поручить любой девчонке с семью классами, и она с нею великолепно справится! Какой от нее толк для формирования будущего инженера? А считается ведь, что практика у нас на кафедре с такой классной наукой! Так ведь можно дойти до того, что заставлять наших практикантов сортиры чистить. Это же не просто сортиры, а сортиры полевой научно-исследовательской лаборатории!
Мои размышления прервал Шурик Ольшевский:
— Ну что, Генка, пойдем к нам — «пулю» распишем?
— Спасибо, Шурик. Я не умею в преферанс играть, — отказался я.
— А мы с Миней тебя научим. Ты ведь толковый парень. Надо же когда-то учиться. Что ж это за радист, не умеющий «пулю» писать? Тебя на следующий год в общаге не пропишут. Мы с Миней перед отъездом радовались, что едем втроем — готовая преферансная компания! — не отставал Шурик.
— Ты знаешь, Коля, я не люблю карты. Лучше я почитаю что-нибудь из того, что привез. Видел, сколько я чтива набрал? — сопротивлялся я изо всех сил.
— Оставим его в покое, товарищ Шура. Для «префа» еще созреть надо, — шутил Миня.
— Полностью согласен с Миней. Так что, товарищ Шура, считай, что я еще не созрел.
И потекли наши полигоновские будни. Текли они поначалу скучно и однообразно. Вставали мы в восьмом часу, втроем бежали к озеру на зарядку, окунались. Бодрые и свежие, мы прибегали к восьми в столовую, завтракали и шли по рабочим местам. В час снова встречались в столовой, обедали, обменивались остротами и шутками, час — отдыхали в своих обиталищах, а потом снова шли в лаборатории и трудились до ужина. После ужина опять шли на озеро, смывали с себя дневной пот и лабораторную пыль, а затем Миня с Шуриком усаживались за преферанс, если им удавалось затянуть в свою компанию кого-нибудь из сотрудников полигона или командировочных. Я шел читать прихваченную с собой художественную или интересующую меня техническую литературу, которую читал с таким же увлечением, как и художественную. Иногда мы совершали выходы в соседнее село, где делали покупки или пытались знакомиться с местными девочками. Если это в силу каких-то причин не получалось, мы шли в столовую, где был установлен старенький телевизор, и смотрели фильмы, концерты или другие вечерние передачи.
Меня постоянно мучило щемящее чувство зависти из-за того, что Миня и Шурик успевали обрабатывать чуть ли не вдвое больше пленок, чем я. Корпели они над микрофотом, как мне казалось, гораздо меньше, чем я, а результаты были впечатляющие. Сначала я относил это в счет того, что Миня ранее уже имел опыт такой работы, а я — нет. Но ведь Шурик так же, как и я, видел этот проклятый микрофот впервые в жизни. Что поделаешь, если я такой медлительный? Но ведь Почепе до всего этого нет никакого дела. Ему работу подавай, чтобы вовремя представить результаты. На него, небось, тоже наседают. Чувствуется, что Ампиров на своей кафедре не дает спуску никому.
Время спокойно текло, и срок приезда Почепы неумолимо приближался. Я все сильнее нервничал, а мои сокурсники наоборот, вели абсолютно беззаботный образ жизни. Они все больше играли в волейбол, все раньше шабашили, все дольше спали после обеда. С увлечением удили рыбу в озере, ловили раков, варили уху. Собирали, жарили, сушили и мариновали грибы. А по вечерам иногда и принесенным из сельмага винцом баловались.
Михаил Всеволодович Будник с утра до ночи был занят своей работой и не обращал на нас никакого внимания. Но иногда он полушутя походя бросал реплику:
— Коля, вы с Шурой что, уже все пленки обработали?
— В поте лица трудимся, Михаил Всеволодович! — в тон ему отвечал Миня, обаятельно улыбаясь от уха до уха.
— Главное, чтобы Почепа доволен был. Вот приедет он в конце месяца вместе с шефом — зачет по практике принимать, там и посмотрим, чем вы отчитываться будете.
— Это — всегда пожалуйста, — спокойно отвечал Шурик.
Даже либеральный Галактионыч как-то уколол их:
— А вы все отдыхаете? Ну, прямо как на даче. Ничего, вот приедет Почепа, он вам пропишет клистиры с перцем. Ох, вижу — пропишет!
