Ответ на письма Черткова от 11, 15 и 16 июня, из которых последнее Чертков сам пометил, как № 2, а первое он просил Толстого пометить, как «№ 1». В письме от 11 июня Чертков писал: «Вчера и сегодня я так хорошо беседовал с вами, дорогой Лев Николаевич: самое большое мое душевное наслаждение — переписывать ваши письма ко мне и к другим, и медленно переживать сознанием то, что вы продумали и прожили настолько оформленно, чтобы выразить словами... Вчера и сегодня я переписал содержательное и вдохновенное ваше письмо к Бодянскому, которое он, спасибо ему, мне прислал, и к Рыбакову, которое привез мне Женя. ...Так как вы интересуетесь всеми мелочами моей жизни, то посылаю вам копию с моей переписки с жандармским полковником. — Обстоятельству этому я не придаю никакого особенного значения, но так как статья Уст. Угол. Суд. производства, на которую он ссылается, трактует о «государственных преступлениях» и я назван «издателем «Посредника», то дело это меня интересует в отношении последнего». В письме от 15 июня Чертков писал, что у него были прокурор и начальник жандармского отделения, которые раньше вызывали его явиться в волостное правление для допроса, в качестве свидетеля, но в виду его отказа выполнить их предложение, приехали к нему сами. — «Оказалось, что им нужны были от меня сведения о студенте Харьковского университета Штейнберге, присылавшем мне деньги для голодающих. Я его вовсе не знаю. (Но если бы и знал, то сознательно не сказал бы того, чт могло бы содействовать насилию над ним.) Они были со мной очень любезны. А я мягко, но ясно высказал им кое-что хорошего; они не спорили; а прокурору, как мне казалось, всё время, было совестно. Говоря, между прочим, о вас, он сказал, что «ваше направление не преследуется; оно терпится, скажу более, слово его влияет и на представителей власти. К нам, тоже ведь не как к стенке горох; к нам тоже хорошее пристает и влияет на нас». Меня это порадовало; но я сказал ему, что как это ни приятно слышать от человека в его положении, но к сожалению сомневаюсь, чтобы он так говорил, если знал бы ваши последние писания. Дал я им свои издания, Они торопились к поезду и остались только 1
В письме от 16 июня Чертков, прилагая письмо к П. И. Бирюкову о своем намерении отказаться от ведения дел книгоиздательства «Посредник», писал Толстому: «Пожалуйста, Лев Николаевич, прочтите и перешлите Поше прилагаемое письмо. Мне стали казаться такие вещи как то, что не следует самому представлять в цензуру произведения, так как это значит принимать участие или, вернее, признавать и пользоваться таким злом, которое не должно бы быть: всё равно, как деятельность Красного Креста на войне, относительно чего я до сих пор не был с вами согласен. — Вопрос этот еще не настолько для меня несомненен, как то например, что не надо участвовать в убиении курицы, хотя бы для спасения самого близкого человека от смерти; или в избиении саранчи, производимом ради того, чтобы она не съела того, чт'o нам хочется съесть. Но мне хочется удерживаться по возможности на высшей ступени своего развертывающегося передо мною разумения; и потому чувствую, что мне необходимо сдать издательское дело другому, кто по своей совести
Всегда целую вас, т. е. люблю всё больше и больше, и хочется любить всё больше и больше без конца».