– Тогда расстроится папа, – поразмыслив, ответила Лаура, открывая Эдгару тайны взаимоотношений в ее семье и вновь вызывая его восхищение. Эта малышка понимала в жизни гораздо больше, чем он себе представлял.
Его по-прежнему беспокоила ее человеческая привязанность к миру, и теперь Эдгар пытался закрепить ощутимую связь между собой и Лаурой. Он с безмолвной лаской поигрывал ее волосами, сверкающими и прямыми, как солнечные лучи. Эдгар неустанно изумлялся их таинственному оттенку – не льняному и не золотистому, а какому-то немыслимому сплаву серебра и золота, отражающему свет. Он легко накручивал шелковистые пряди на свои тонкие пальцы, отчего ее волосы послушно завивались кольцами, как будто следуя за его движениями и запоминая каждое прикосновение, а сама Лаура безбоязненно смотрела на Эдгара, склонив голову чуть набок, как кошка, когда ее гладят.
В это время в тонкую паутину, которую он ткал, ворвалась Джемайма – она вихрем вылетела из-за поворота и с разбегу крутанулась на месте, но совсем не запыхалась, ее волосы и чулочки были в полном порядке. В руке Джемми сжимала палочку с сахарной ватой, это лакомство, казалось, было больше всей ее головы с кудряшками и бантом, а своим приторно-розовым цветом напоминало ее румяные щечки. Увидев свою сестренку, словно дремлющую на руках у высокого незнакомца, Джемайма опешила: игривый смех смолк у нее на губах, и вишневый ротик удивленно округлился. Она оглядела Эдгара снизу вверх своими карими глазами – пристально, подозрительно и, пожалуй, презрительно. Эта малютка смертельно невзлюбила его с самого первого взгляда и не только потому, что наслушалась страшных историй о маленьких девочках и льстивых незнакомцах. Их давнее родство стало кровным разрывом с того самого мига, когда они встретились взглядами, немедленно раскусили друг друга и вступили в схватку за маленькую душу Лауры.
– Лолли! Кто это? – спросила Джемайма таким преувеличенно строгим тоном, какой мог бы показаться комичным в устах семилетней девочки, если бы не ее вызывающий взгляд.
Лаура не могла знать ответа на этот вопрос, поэтому предпочла промолчать.
– Ах, это же наша маленькая мама, – нарочито слащаво проговорил Эдгар, обращаясь к Лауре и не переставая любоваться солнечным бликом у нее на щеке.
При виде их прилюдного уединения, откровенного, почти вопиющего взаимопонимания и столь опасной близости Джемайма вспыхнула, позабыв о вежливости, привитой с детства.
– Отпустите мою сестренку, мистер, а не то я скажу папе, – она растерянно поискала глазами отца, но Филипп Уэйн ушел за мороженым по велению любимой жены. – А ты, Лолли, скорее спускайся, я дам тебе конфетку.
– Придумай что-нибудь получше, малышка, – ухмыльнулся Эдгар, которого весьма забавляло это смехотворное противостояние с семилетней девочкой.
Джемайма несказанно оскорбилась: ее никто никогда не называл малышкой, она считала себя совсем взрослой и ответственной за свою несмышленую сестру. Она топнула ножкой и убежала, поминутно оглядываясь на мужчину с Лаурой на руках, опасаясь, что они бесследно исчезнут. Эдгар машинально проводил ее взглядом, и Джемми неожиданно привела его к матери девочек, Элеоноре. Та сидела в некотором отдалении, и он удивился, почему не замечал ее раньше, быть может, потому что сама она не подозревала о его присутствии. Они словно разминулись в пространстве, и Лаура, их общее творение, единственная связь между ними, теперь разделяла их.
Элеонора гордо восседала на парковой скамейке – добропорядочная мать, приведшая на прогулку своих умильных отпрысков. Она по-прежнему выглядела молодо, но при беглом взгляде на нее Эдгар явственно ощутил дыхание осени и уловил режущие контрасты, проступающие сквозь глянцевитый блеск ее искусственной красоты, так трупный запах пробивается сквозь аромат духов. Элеонора предусмотрительно нарядилась в платье розового цвета, которое озаряло ее бледное лицо призрачным румянцем. Свежеокрашенные волосы вбирали в себя все оттенки золотой осени, и солнечные зайчики играли в их переливах, высвечивая зачатки темных корней, отрастающих медленно и как будто нехотя. На коленях у нее лежал модный журнал – видимо, его оставил там заботливый муж, потому что утомленный взгляд Элеоноры бесцельно скользил поверх страниц, устремляясь куда-то в глубь ее темного сознания. Холодные негнущиеся пальцы медлили перевернуть страницу, как если бы им не хватало притока крови.
