Эдгару по-прежнему претила ее мучнисто-белая кожа со следами неизгладимых веснушек, аккуратно подпиленные ногти, обручальное кольцо на окоченевшей руке – весь этот бессмысленный маскарад. Иногда он думал, что ему следовало позволить Элеоноре умереть в ночь рождения Лауры, с тем самым скальпелем под сердцем, направленным ее собственной рукой, презревшей страх. Его кровь застыла в ней, как в неживой статуе, но одного лишь усилия его воли было достаточно, чтобы заставить двигаться этот поток крови, а вместе с ним и Элеонору. Он мог внушить ей покой или томление, даже вынудить ее убивать. Однако ее мысли и внутренние порывы были ему неподвластны, как и раньше, поэтому Эдгар не мог отказать себе в удовольствии проникнуть в потемки ее души и побеседовать с ней о судьбе Лорелии. Он бережно поставил девочку на землю, взял за маленькую ручку и неторопливо повел по направлению к Элеоноре.
В это время к ней подскочила Джемайма и возбужденно зашептала, с настойчивостью дергая за мамин рукав:
– Мама, нашу Лолли похитил какой-то мужчина! Надо его остановить, пока он не забрал ее!
– Ну что ты выдумываешь, Джемайма, – равнодушно отозвалась Элеонора, не поднимая глаз, и отстранила дочь с неуловимой брезгливостью – она опасалась, что девочка своими липкими пальцами испачкает ее нарядное платье.
Джемми, отчаявшись найти помощь у своей безвольной матери, бросилась на поиски отца.
Наконец Элеонора соизволила оторваться от бесполезного журнала – она подняла тяжелые веки и рассеянно огляделась по сторонам, не желая, впрочем, видеть свою младшую дочь Лору. Она тут же заметила ее белую фигурку, идущую за руку с тем, кто издали показался Элеоноре сумрачной тенью среди солнечного света. Но, как ни странно, она не разглядела в Эдгаре вестника из другого мира и не признала в его темном силуэте угрожающий образ из своей прошлой жизни. Она наблюдала за приближающимися фигурами, тщетно напрягая зрение, и ее прищуренные глаза, почти черные на солнце, напоминали непроглядно пустые глазницы черепа. Она постепенно различала черты лица Эдгара, мягкое атласное мерцание его черной рубашки, изящную походку, длинные золотистые волосы, напоминающие по цвету ее собственную шевелюру. Однако локоны ее предка отличались истинным блеском золота и изменчивым сиянием пламени, в то время как крашеные волосы правнучки отражали лишь жалкую подсознательную попытку вернуться к истокам.
Эдгар с Лаурой подошли уже вплотную к ее скамейке, а Элеонора все еще взирала на мужчину с недоумением, и тогда стало понятно, что она не узнает его. Зыбкая память утаила от нее самой невыносимый страх пережитых мгновений, воспоминания об их дьявольской сделке, о риске, которому они подверглись в тот момент, когда растерянно балансировали между смертью и вечностью, о кровавой бездне, из которой он извлек гибнущую Элеонору, потребовав взамен ни больше ни меньше – частицу нее, нерожденное дитя. Что ж, Эдгар намеревался напомнить ей о себе и о том, что она должна ему.
– Добрый день, Алиса-Элеонора, – приветствовал он с издевательской любезностью, назло называя ее полным именем. – Ты прекрасно выглядишь.
Она не хотела узнавать его, но ее смутные глаза по капле заливала тревога, и червь сомнения начал тихонько копошиться в сердце.
– Я не знаю вас, мистер, – проронили ее холодные губы, в то время как глаза безысходно избегали его взгляда.
Элеонора опустила ресницы и увидела маленькую Лауру, которая стояла подле Эдгара, цепляясь за его руку и доверчиво глядя на него снизу вверх. Тогда в матери вспыхнули искры былой ярости, и она осмелилась выместить раздражение на дочери, перехватить ее у Эдгара и продемонстрировать свою ничтожную власть. Она резко притянула девочку к себе и с остервенением отшлепала по пышному платьицу.
– Я кому велела не разговаривать с чужими! – воскликнула Элеонора, отталкивая Лауру – не с ленивой мягкостью, как Джемайму, а словно стараясь отшвырнуть как можно дальше от себя. – Посмотри, на кого ты похожа, настоящее пугало! Беги, поищи сестру, пусть она тебя причешет!
Лаура поспешила повиноваться и убежала, чтобы скрыть слезы, выступившие у нее на глазах от боли и от того, что ее незаслуженно обидели в присутствии незнакомца.
Эдгар с сожалением проводил ее взглядом и обернулся к Элеоноре.
– Я бы посоветовал тебе ласковее обращаться с ребенком.
– Вы собираетесь учить меня воспитывать детей? – сдержанно осведомилась Элеонора, словно Лаура унесла с собой весь запал ее ненависти.
– Да, если это касается моего ребенка, – ответил он с давно предвкушаемым наслаждением, хотя Лаура вовсе не была его биологической дочерью.
