Случилось это в жаркий августовский день. Юная, загорелая Варвара в коротком полинялом платьице шлепала босыми ногами по горячей дорожной пыли. К самой обочине подступила колючая изгородь виноградника. Желтоватые, дымчатые гроздья отягощали кусты, соблазняли спелым наливом. Варваре сильно захотелось душистого муската, который был только на этой плантации, принадлежавшей Сайкину, и она, отчаянно стрельнув по сторонам глазами, одним духом перелетела через невысокие колючки, только сверкнули глянцевитые от загара икры. Прячась за кустами, вся подавшись вперед, побежала вдоль рядка, подальше от дороги, и легла на спину в сухой, шершавый гравий, и прямо в рот ей — сочная, медовая гроздь, с такой тонкой кожурой на ягодах, что просвечивались застрявшие в мякоти косточки. Варвара зажмурилась от удовольствия с полным ртом душистого сока, а когда открыла глаза, увидела над собой хозяина, будто нависла гора, вот-вот рухнет и раздавит. Сайкин ухмылялся и качал головой, переводя взгляд с растерянного девичьего лица на обнаженные ноги. Варвара приподнялась на локте, смущенно одернула платье.
— По чужим виноградникам шастаешь?
Варвара потупилась, одной рукой упираясь в землю, другой неловко натягивая подол на голые колени. Сайкина она боялась — нескладный, рыжий, даже шея и мочки ушей в веснушках. В маленьких кабаньих глазках — злое и нахальное.
— Эх, и выдеру я тебя, как Сидорову козу, на позор всему хутору!
— Я больше не буду… дядя. — Варвара захныкала и хотела подняться на ноги, но Сайкин взял ее за плечо, придавил к земле:
— Лежи!.. Да не вздумай кричать.
И навалился медвежьей тяжестью и бесстыдно зашарил лапищами по девичьему телу, обласканному одними степными ветрами да теплой речной водой. Варвара задохнулась от ужаса и онемела, и не нашла в себе силы воспротивиться… Пришла домой как дурная, щедро одаренная виноградом, вывалила из подола на стол тяжелые кисти, заревела, упала на кровать и так, ничком, не шевелясь, бездумно пролежала до вечера, пока не пришел Чоп, ее дядя. Матери и отца Варвара лишилась еще в детстве, почти не помнила их и воспитывалась у Парфена Иосифовича Чопа, материного брата. Видя, какой ладной, черноглазой росла племянница, старик глаз с нее не спускал, боясь, чтобы кто-нибудь из хуторских отчаянных хлопцев не совратил до замужества. Да разве углядишь? Варвара была непоседой, летние дни пропадала на речке, вместе с мальчишками уходила в походы по лесам и долам, за что ей не раз влетало от Парфена Иосифовича. Еще в сенях услышав всхлипывание, старик, прихрамывая, подошел к кровати.
— Или заболела?
Варвара притихла.
— Может, за фельдшером сходить? — Чоп потрогал ее лоб. — Вроде жара нету. Что же ты молчишь?
Варвара вскочила на кровати, помятая, взъерошенная, напугав Чопа, но он и слова не успел сказать, как она уже была во дворе.
— Ишь стрекоза!
Чоп неодобрительно покачал головой и стал перебирать в уме хуторских женихов: пора, пора выдавать Варвару замуж.
На другой день пришел свататься Сайкин. Варвара, наклонясь над срубом, доставала из колодца воду, бросила на рыжего полный гнева и ненависти взгляд и понесла ведро в катух, свиньям, в дом не зашла. Сайкин так и не увидел соседку в этот день. Она забрела в самый дальний угол заросшего вишняком сада, спустилась к реке. Тут было сыро. Между пиками камышей поблескивала вода, ноги ступали по мягкому илу в частых оспинах — следах разной пресмыкающейся твари. Где-то за стеной камыша, на середине реки плюхнулась рыба, и этот звук гулким ударом отозвался в сердце Варвары. Над ухом зазвенел комар и впился в висок. Насекомые насели со всех сторон. Варвара вяло оборонялась. В камыше послышался треск, возня. Варвара насторожилась. На берег вылезла крыса с обвислой черной шерстью, острой мордой понюхала воздух. Варвара брезгливо передернулась, шикнула на крысу, и та юркнула в камыш. На душе было гадко, как будто водяная крыса забралась за пазуху…
— Не пойду, не пойду за него! — твердила Варвара за ужином, когда Чоп передал ей разговор с Сайкиным. — Уеду в город! Не буду в хуторе жить!
Той же осенью сдала экзамены в техникум. Бабы говорили: «Эта без мыла везде пролезет. Любого городского подцепит. Что ей хуторские!» Бабы были правы, да не совсем. Был он из соседнего большого села, долговязый, русый, заканчивал техникум, она держала экзамены за первый курс. Летом вместе уехали в Кустанай по его путевке. Варвара техникум бросила и вскоре пожалела: жили плохо. Долговязый после первой же брачной ночи разочаровался в Варваре, открыто приударял за местными модницами, дома не ночевал, а раз пришел пьяный и сказал: «Ты не особенно… Не нравлюсь, пожалуйста, на все четыре стороны!» Варвара этого не перенесла, наскоро связала узел, и, когда утром муж с головной болью проснулся и зашарил рукой по пустой постели, недоумевая, куда же делась жена, Варвара была уже далеко от Кустаная.
