— А шум? — немного подумав, отозвался Беляев. — Марьянка… она пошуметь любит. Я сюда даже телевизор притащил, включаю всегда погромче, чтоб не разобрать было, кто орет-то.
— Так вы что, сюда ругаться ходите? — На лице Лунина отобразилось неподдельное удивление.
— Почему ругаться? — вновь попытался усмехнуться Беляев. — Ругаться мне и дома есть с кем.
— А чего ж она кричит тогда?
Беляев несколько мгновений вглядывался в лицо следователя, пытаясь уловить насмешку, затем сплюнул себе под ноги и, пробормотав что-то неразборчивое, отвернулся.
— Так ведь они того, — Колычев похлопал правой ладонью по сжатому кулаку левой руки, — этого…
— Очень интересно, — кивнул Лунин и, подойдя к гаражу, кулаком постучал в закрытую дверь. — Вы оделись? Мне надо поговорить с вами.
— Заходите, — приглушенно донеслось из-за железной двери.
— Марьяна, я хотел бы уточнить у вас некоторые подробности…
Захлопнувшаяся с металлическим лязгом дверь не позволила остальным услышать окончание фразы.
— Слушайте, мужики, а он у вас нормальный, следователь этот? — с недоумением в голосе огляделся по сторонам Беляев.
— Нормальный, — буркнул в ответ Вадим, — разведенный только. Уже год фактически. Кое-что забывать начал.
— Бедолага, — понимающе кивнул кинолог и, зачерпнув ладонью пригоршню снега, стер с лица извилистый кровавый ручеек, протянувшийся к подбородку из разбитого носа.
Маленьким черным метеором шайба пересекла площадку по диагонали и, ударившись о борт, отскочила прямо под клюшку нападающего. Не тратя время на замах, он сделал неуловимо быстрое движение кистью. Это движение передалось через рукоять прямо на крюк, выбросивший вперед с какой-то фантастической небрежностью и в то же время быстротой каучуковый диск, который, бешено вращаясь, устремился в сторону изготовившегося к прыжку вратаря соперников. «Го-о-о-о-ол!» — громогласно возопил комментатор, отчего Лунин вздрогнул и тут же переключился на соседний канал, где несколько весьма странного вида уже немолодых людей оживленно дискутировали на тему того, кто из них является внебрачным ребенком не так давно скончавшейся звезды отечественного кинематографа. Болезненно поморщившись, Илья выключил телевизор и положил пульт рядом с собой на диван. Образовавшийся у него перед глазами черный прямоугольник потухшего экрана неожиданно подействовал на Лунина благотворно. Расслабившись, он откинулся на спинку дивана, наслаждаясь образовавшимся вокруг него беззвучием и без…
В самый разгар размышлений Лунина, безуспешно пытавшегося понять, как можно одним словом выразить отсутствие изображения, в гостиную спустился Зубарев.
— Сидишь? — иронично осведомился он, плюхаясь на диван рядом с успевшим в последний момент передвинуть пульт Луниным. — Думаешь, кого завтра в темницу потащим?
Ничуть не смутившись отсутствием реакции Лунина, продолжавшего разглядывать выключенный экран телевизора, Вадим плавно перешел от не имеющих смысла вопросов к столь же обогащенным смысловой нагрузкой утверждениям.
— А что, нормальная схема у нас вырисовывается. Сперва кого-то хватаем, тащим в острог, к Григоричу. Ну или не тащим, можно и на месте буцкнуть. Потом присматриваемся, видим, что не того взяли, извиняемся, отпускаем. Если по такой схеме все село прогнать, то рано или поздно мы кого-нибудь выловим.
— Буцкать, между прочим, я никого не просил, — по-прежнему не отрываясь от экрана, отозвался Илья. — Что, если он жалобу накатает?
— Кто, Беляев? — искренне обиделся за кинолога Зубарев. — Не накатает. Антон нормальный мужик. Мы с ним, между прочим, стрелу забили.
— Стреляться будете? — появившаяся перспектива настолько заинтересовала Лунина, что он даже повернул голову к оперативнику и внимательно осмотрел с ног до головы, словно прикидывая, в какое именно место может попасть пуля, если выстрел Беляева будет удачным.
— Пуля — дура, — отверг предположение Вадим, — он меня в зал позвал. Схлестнемся со всеми удобствами. Пойдешь за меня болеть? Обещаю место в первом ряду.
— Ну, если в первом, то куда деваться, конечно, приду, — кивнул Илья. — А ты чего притащился? Ты ж вроде спать ушел.
— Не спится чего-то, — заметив лежащий на диване пульт, Вадим включил телевизор, — время ведь еще детское. Да и ребята сейчас наши звонили, из управления.
— Чего хотели?
— Ничего они не хотели, — усмехнулся Вадим, — это мы хотели. Ты же просил «ренджровер» пробить?
— Не прошло и полгода, — фыркнул Лунин, тоскливо глядя на вновь оживший экран, где все еще продолжалась энергичная дискуссия потенциальных наследников звездного мертвеца.
— А потому как не все так просто, — заступился за коллег Зубарев, переключаясь на хоккейный матч. — Третий период уже, надо было раньше включать! Машинка-то на одного человека записана, а ездит на ней совсем другой. По документам проходит некто Грабцов Анатолий Ильич. Слышал про такого?
— Был должен?
— Как тебе сказать, — ткнув пультом в сторону телевизора, Вадим уменьшил громкость, так что появилась возможность говорить, не повышая голоса, — колхозный рынок ты ведь знаешь?
Илья кивнул.
