— Интересное, скажу тебе, место. Хлебное. А Анатолий Ильич на этом хлебном месте главный царь горы.
— А что, есть еще и не главные? — удивился Лунин.
— Есть. Их там несколько совладельцев, но Грабцов самый центровой. У него, кроме рынка, еще кое-что есть по городу, но это основная кормушка.
— Значит, «ренджровер» его, — заключил Илья.
— Значит, машина оформлена на него, — поправил Зубарев. — Я так думаю, что на «рендже» другой человек не просто ездит, он ей по факту и владеет.
— Это с чего такой вывод?
— С личности этого самого человечка. Ринат Саитович Аглиуллин, он же Ринат Китаец.
— А он китаец?
— Ну какой он на хрен китаец? Хотя, с виду есть малость. В Китае он жил года три, может, четыре. По молодости, лет двадцать назад, в Шаолинь рванул, к монахам. Ну, сам знаешь, — руки Вадима вдруг стремительно замелькали прямо перед носом у Лунина, — пьяный кулак и все такое.
— А что, монахи разве пьют? — засомневался Илья, на всякий случай отодвигаясь немного в сторону.
— Монахи, чтоб ты знал, шампанское изобрели.
— Так это ж французские.
— Изобрели, может, и французские. А пьют все. Только другие, как напьются, идут грехи замаливать, а эти на шпагате сидят, пока не протрезвеют. Вот у них Ринат года три и тусовался. Может, конечно, не все время непосредственно в монастыре, но то, что он оттуда вернулся прокачанным, как черепашка-ниндзя, — это факт точный. Само собой, умные люди это все дело быстренько оценили и парня к себе подтянули.
— Умные люди, я так понимаю, — это те, с кем мы как бы боремся? — на всякий случай уточнил Лунин.
— Хорошо сказал, — одобрил оперативник. — Они умные, а мы как бы. Все так и есть. А Ринат за эти годы нормально поднялся, он сейчас у нас по области интересы Дамира Ильхоева представляет.
— А Дамир — это у нас кто?
— Все понятно, — разочарованно покачал головой Зубарев, — видно, что по оргпреступности ты никогда не работал. Ильхоев, его иногда еще Дамиром Казанским кличут, хотя он на самом деле в Уфе обитает, по мандаринам работает.
— А мандарины — это у нас что? — не очень уловил смысл объяснения Лунин, уверенный, что Вадим окончательно перешел на какой-то свой узкопрофессиональный и понятный лишь борцам с организованной преступностью жаргон.
— Мандарины — это мандарины, — вздохнул Вадим, — оранжевые такие, круглые. Их к нам грузовиками возят. А в придачу к ним апельсины, яблоки и прочие помидоры. В общем, фрукты-овощи. И Дамир эту всю тему на строгом контроле держит. Это ж раньше махновщина была, все кому не лень на трассе фуры бомбили, а сейчас цивилизация, все кто на трассу выезжают, по установленному тарифу оплачивают.
— Платон[8], — кивнул Илья.
— Ну да, вот им двоим и платят, — усмехнулся оперативник, — Дамиру и Платону этому. Во всяком случае, те, кто овощной темой занимается.
— И что, никто вмешаться не пробовал?
— Почему же не пробовали? Еще как пробовали, можно даже сказать, с некоторым успехом. С самой системой, правда, так ничего и не сделали, а вот отца у Дамира прихватить все же сумели. Правда, не за нынешние его подвиги, а за старые дела. Он еще в начале двухтысячных, когда свои порядки устанавливал, спалил две фуры с арбузами. Вот за это ему двадцатку и нахлобучили.
— Сурово за арбузы давать стали, — удивленно хмыкнул Лунин.
— Знаешь, с учетом того, что он к ним в придачу спалил и дальнобойщиков, то нормально. Мог и на пожизненное загреметь.
— А попал сюда, — догадался Илья.
— Вот за эту твою фантастическую сообразительность руководство тебя и ценит, — ухмыльнулся Вадим, — именно! Первые пять лет он по приговору в тюрьме отбыть должен был, а потом, уж не знаю почему, его в эти края этапировали. Сейчас у него уже десятка почти отсижена, в январе полсрока будет.
— На расконвойку уйти можно, — машинально отреагировал Лунин.
— Да ты становишься знатоком исправительной системы, — Зубарев иронично взглянул на Лунина, — а что, подсидишь Кноля, займешь его место. Нормальный такой вариант. Будешь здесь царь горы. Повелитель всея Нерыби.
Поняв, что предложенная перспектива Лунина не очень заинтересовала, Вадим вновь сделался серьезным.
