Щедро плеснув в кружку темной, почти непрозрачной заварки, он схватил с плиты чайник, намереваясь добавить кипятка, и вдруг неподвижно застыл, превратившись на несколько секунд в странное, неуклюжее изваяние.
— Вы, наверное, думаете, что ж я за человек такой, — наконец повернулся он к Лунину и поставил на стол полную почти до самого края толстую кружку с изображенной на ней пузатой не то мышью, не то крысой и надписью: «Счастливого Нового года», — какую-то чушь несу, машину эту свою под нос вам тычу, а зачем вы к нам приехали, даже и не спрашиваю. Так ведь?
— М-мм-м! — неопределенно отозвался Илья, усиленно дожевывая бутерброд.
— Так, — кивнул Игорь Михайлович. — Только зачем мне спрашивать? Я и так понимаю. Вы ведь из-за Риты пришли? Все знают, что, как у Кноля дочка пропала, в поселок полиция понаехала. А тут вы, следственный комитет, аж целый подполковник. Вам тоже рассказали эту историю про голубую луну, вы и поверили, теперь в этой деревне маньяка искать собрались?
— А почему про голубую? — Управившись с первым бутербродом, Илья был готов без промедления приступить к следующему, но все же любопытство оказалось сильнее.
— Оказывается, англичане так говорят, once in a blue moon. По-ихнему это что-то такое, чего бывает редко совсем. Вот когда два раза в одном месяце полнолуние — это как раз blue moon. Вас что, Колычев на эту тему не просветил? Он тут всему поселку уши уже прожужжал, черт старый.
— А в прошлом году, разве там тоже этот блюмун был? — нахмурился Лунин. — Это же какое число было, четырнадцатое?
— Четырнадцатое, — брызнув в лицо Лунину слюной, выкрикнул Слепцов, — не было там ничего! Ни блюмунов, ни маньяков. Ничего там не было. И Ритки уже нет.
— Это откуда такая уверенность? — Илья потер вдруг неимоверно зачесавшееся правое запястье и обеспокоенно взглянул на руку. Похоже, мучившее хозяина квартиры кожное раздражение успело уже перескочить и к нему.
— Я чувствую. Вот здесь чувствую. — Игорь Михайлович вдруг с силой ударил себя по левой стороне груди, отчего откуда-то изнутри его грудной клетки до Лунина донесся глухой гул. — Вы что думаете, у отца сердце не знает, что с его дочерью? Нет ее больше!
Сжав внушительные кулаки, Слепцов поднес их к лицу, несколько мгновений удивленно рассматривал, словно не понимая, как столь мощное оружие оказалось неспособным защитить его семью, затем бессильно опустил руки.
— Я первый месяц места себе не находил. Всю округу излазил, тайгу на двадцать километров во все стороны сам обошел. Танька-то, жена моя, все талдычила, что, мол, умотала в город Ритка. Как обустроится, так сама даст о себе знать. Оно, так-то посмотреть, Танька, на первый взгляд вроде и права была. Ритка ж у нас выросла ни в мать, ни в отца. Мы что, так себе оба, не бог весть чего. Я, конечно, по молодости посимпатичнее выглядел, это сейчас себя запустил, да все равно, не бог весть какой красавец был. Да и Танюха, если честно, не принцесса, всегда в кости широковата была. А Ритка годам к четырнадцати это ж прям вылитая Барби получилась. Вот и нельзя вроде про свою дочь так говорить, только как иначе скажешь. Грудищи — во! — Слепцов потряс перед собой растопыренными пальцами, — попища — во! — теперь его ладони переместились несколько ниже, — а талия при этом вот такусенькая! Тонюсенькая! Помню, как-то по телику молодую Гурченко показывали, уж не помню, сколько сантиметров там у нее было, но я вам точно скажу, у Ритки не больше.
Привычным движением Игорь Михайлович ногой подцепил и вытянул из-под стола табуретку. Усевшись на нее, он уперся в стол локтями и подпер голову сжатыми кулаками.
— Радости только с ее красоты нам никакой не было, — поморщившись, Слепцов ловко сдул упавшую на нос прядь волос, — женщиной она, видишь ли, себя почуяла. А раз женщина, значит, что? Значит, мужик при ней должен быть. Ладно бы еще со сверстниками лазила, я бы понял. Сейчас времена такие, уже в пятнадцать лет все друг к другу в койку прыгают. Так ведь нет, пацанов, с кем училась, она за людей не считала. Мол, только прыщи на лице давить могут, а в постели не энерджайзер.
— Это как? — уточнил Лунин.
— Раз — и разрядился, — фыркнул Слепцов, — и главное, стерва такая, нам не говорила, с кем развлекается, но то, что у нее мужик был взрослый, — это я точно знаю. Нутром чую!
Илья вздохнул. Он вполне допускал возможность того, что чувствительное нутро гостеприимного хозяина не ошибалось, вот только запротоколировать показания этого самого «нутра», к сожалению, возможным не представлялось.
— Хотя, знаете, она и на взрослых мужиков с колокольни поплевывала. — Пригладив вздыбившийся на макушке клок волос, Слепцов удивленно уставился на тарелку с бутербродами, словно не понимая, откуда она появилась. — Кабеля! Да, по-другому и не называла никого. Кабеля! Или «ко», как правильно? Единственный, к кому она хорошо относилась, — это Мама был. Мама Люба.
— Они что, знакомы были? — насторожился Илья.
