— Вот и не жрал бы тогда столько. — Илья переставил блюдце еще подальше от Зубарева. — Рассказывай, чего твои собутыльники тебе наговорили.
— Вот здесь все не так радостно, — признался оперативник. — Самое печальное то, что у Кноля есть алиби, причем крепче некуда. В начале четвертого он уже вернулся в колонию и пробыл там примерно до шести. Его куча народу видела, да и камера у них в коридоре висит. Я запись изъял, если хочешь, можешь посмотреть, но там ничего интересного.
— Ну что же, одним подозреваемым у нас меньше, — констатировал Лунин, — это уже хорошо.
— Это плохо, — убежденно возразил Зубарев, — самый удобный вариант накрылся. А теперь за кого нам цепляться? Если здесь и впрямь какой извращенец раз в году дуркует, то мы, пока его следов не найдем, сделать ничего не сможем. А найти сейчас ничего нельзя, поскольку на этом обрыве все село уже до нас побывало, и даже, если чего и было, утоптали намертво.
— Ну хорошо, сойдемся на том, что все плохо, — прервал Лунин рассуждения оперативника, — хоть что-то интересное тебе рассказали?
— Ни-че-го! — чеканя каждый слог, отозвался оперативник.
Двадцать минут спустя Илья пришел к точно такому же выводу. Со слов Зубарева получалось, что все ближайшее окружение Кноля начальника своего если и не обожало, то было крайне заинтересовано в том, чтобы Аркадий Викторович и дальше оставался полновластным хозяином исправительной колонии, а заодно и всего поселка.
— Они все одно и то же твердят, — объяснял, потягивая уже вторую чашку чая, Вадим, — Кноль мужик жесткий, но вроде как справедливый, по мелочам не цепляется. Таких служаки любят. Я тебе так скажу, таких все любят.
— Кроме тебя, — усмехнулся Лунин.
— Если брать широко, то мне такие тоже нравятся. Я сам такой! — возбужденно махнул рукой Зубарев. — Но если взять конкретно Кноля, то да, я нутром чую, что он гнилой. Я от тебя и не скрываю. Чуйка у меня, Лунин. Понимаешь, чуйка!
— Надеюсь, ты там под рюмочку своей чуйкой не со всем штабом поделиться успел?
— Обижаешь! Я, ежели чего не надо сказать, того и под пытками не выдам. А уж под рюмочку и подавно.
По мнению оперативника, в конфликт с Кнолем, да еще в такой, в результате которого дочь Аркадия Викторовича могла бы быть похищена или убита, никому из сотрудников колонии вступать не было смысла. Да и если бы подобный конфликт все же случился, об этом непременно узнал кто-нибудь еще.
— Все же, какие-никакие оперативники, — заметил Зубарев, — уши греть привыкли.
На веранде послышался шум шагов, а еще мгновение спустя дверь распахнулась, и в гостиную ввалились Кольт и Макаров, а вслед за ними, предварительно обстучав ботинки от снега, вошел участковый.
— Вот, еще одни какие-никакие, — рассмеялся Вадим.
— Почему никакие? — С выражением детской обиды на лице Макаров положил на стол перевязанную тесемкой папку. — Вот, опросили двадцать шесть школьников и восемь учителей.
— И что же, интересно, вам поведали эти двадцать шесть и к ним еще восемь в придачу? — оживился Зубарев, довольный тем, что наконец появилась возможность перестать отчитываться перед Луниным, и теперь он сам может задавать вопросы.
Как и предполагал Илья, несмотря на приличный объем, польза полученной оперативниками информации фактически равнялась нулю. Никто из Алининых одноклассников или учителей не замечал в поведении девушки ничего подозрительного, никаких сколько-нибудь серьезных конфликтов у нее ни с кем не было, и уж тем более желания сбежать из поселка до окончания учебного года она не высказывала.
— Ясно, — вздохнул Илья, — с моих слов записано верно, мною прочитано. Петр Григорьевич, судя по вашему виду, вы меня тоже ничем не обрадуете.
— Так, а чем тут радовать, — пожал плечами Колычев, — вот ежели б кого из девчонок нашел, вот это радость была бы. А так суета одна. Но все равно, кой-чего рассказать вам имеется.
— Не томи, излагай, — поторопил участкового Зубарев.
— Излагаю, — усмехнулся Колычев, — машинку, которой вы интересуетесь, кое-кто видел. От Колесниковой через два дома Толмачевы живут. Вы с Ларисой, небось, сегодня общались уже. — Он вопросительно взглянул на молодых оперативников.
— Толмачева Лариса Евгеньевна? — Кольт отреагировал первым. — Химичка?
— Преподаватель химии, — укоризненно поправил лейтенанта Петр Григорьевич.
— Ну да, общались, — вмешался Макаров, — только она нам ничего путного не сказала.
— Так вы и не спрашивали, — благодушно заметил, приглаживая усы Колычев, — а я вот вечерочком к ним зашел в гости да расспросил как следует. Оно ж как удачно получилось: у нее тогда, в пятницу, первый день каникул был, а мужу, наоборот, в понедельник в рейс отправляться, он у нее в ДОКе, на деревообрабатывающем комбинате нашем, водителем работает.
— Вместе со Слепцовым? — уточнил Илья.
