– Бабушка, милая, дорогая, прошу тебя, очень тебя прошу, ничего не говори маме. Я больше никогда, никогда так не буду, клянусь тебе! Это была шутка, просто шутка!
– Ну и славно вы повеселились, не правда ли? – начала дона Венансия и тут же умолкла.
В комнату вошла Лаис. Она сразу же почувствовала неладное.
– Что-нибудь случилось? – обратилась дона Лаис к свекрови и, не дождавшись ответа, повернулась к дочери: – Ты что, выходила из дома?
Дона Венансия вздохнула:
– Извини, дорогая, это я виновата. Я взяла с собой Патрисию, пройтись, просто подышать воздухом.
Венансия заметила, как гневно сверкнули глаза её невестки. Ничего не сказав, Лаис вышла из комнаты.
– Бабушка, ты гений! – заверещала Патрисия и бросилась целовать свою дорогую бабушку.
Но дона Венансия холодно отстранила её. Она сделала это не ради Патрисии, а ради Лаис. Венансия искренне была привязана к своей невестке. Она знала, как остро переживает Лаис все проблемы, связанные с детьми, и не хотела огорчать её. Может быть, ещё всё обойдётся.
– Запомни, Патрисия, – сказала дона Венансия внучке, – это был последний раз, когда я покрывала твои проступки!
Лаис поднялась в спальню. Конрадо был уже в постели и угрюмо смотрел в одну точку.
– Я разбудила тебя? Извини.
– Я не спал, – теперь Конрадо не отрывал взгляда от своей жены. – Надеюсь, что твои неотложные дела на сегодня уже исчерпаны?
– Конрадо, у тебя плохое настроение, но я не знаю почему. Может быть, поговорим начистоту?
– Хорошо, давай поговорим, – он вдруг словно взорвался, – я постоянно встречаю рядом с тобой этого красивого парня по имени Буби. Или слышу о нём. С твоего лица не сходит улыбка, когда ты разговариваешь с ним. Конечно, я понимаю, он молод, хорош собой, а я стар, к тому же вечно занят…
– Конрадо, я просто ушам своим не верю! Мне казалось, что мы доверяем друг другу! За столько лет совместной жизни можно было бы получше узнать свою жену! А я так гордилась нашим браком… Буби – лучший тренер нашего спортклуба. К тому же он мой друг. У него возникли проблемы, и я пытаюсь ему помочь. Да, я приветлива с ним. А как ещё, по-твоему, владелица клуба должна обращаться со своим служащим? Кричать на него? – Лаис, в конце концов, вышла из себя.
– Прости меня, Лаис, – Конрадо понял, что он наговорил лишнего. – Прости. Никогда не думал, что это такое сильное, мучительное чувство – ревность. Я не должен был так говорить с тобой. Я не прав, Лаис…
Супружеская жизнь Лаис и Конрадо являла собой пример счастливого брака, что, будучи редчайшим даром судьбы, вызывало не только зависть друзей, но и отмечало их самих печатью избранности.
Пылкая, открытая Лаис давала мужу и уверенность в себе, и жизненную силу. Пока дети были маленькими, между Лаис и Конрадо царило согласие. Им казалось, что, став взрослыми, дети станут такими же, как и они. Обычное заблуждение родителей. Сначала они с изумлением, а потом и с горечью отметили, что Аугусто, Изабела и Патрисия из милых, послушных, понятных в своей сути ребят преобразуются в людей неожиданных и даже загадочных.
И тут прошла первая трещина.
Конрадо надеялся, что Аугусто станет покладистым, управляемым компаньоном в делах, партнёром по гольфу и теннису. Но сын стремился к совершенно иной жизни. Его тянуло туда, где, по мнению Конрадо, нечему и незачем было учиться. Эти экскурсии в реальную действительность вызывали у Конрадо раздражение. Кроме того, что Аугусто напрасно тратил время, общаясь со всяким сбродом, его исчезновения вызывали напряжение в семье, требовали затрат времени и сил родителей. Конрадо не понимал, почему жена потворствует странным эскападам, и никто не мог бы ему объяснить, что истоки его раздражения кроются в бессознательной ревности и мужском соперничестве.
Он хотел быть единственным мужчиной, занимающим сердце Лаис, а в Аугусто хотел видеть лишь послушного подчинённого.
Лаис, необычайно женственная и по характеру, и по натуре, уважала в сыне не только право строить свою жизнь по своему разумению, но и его мужское достоинство. Она любовалась им, и Конрадо никому, даже себе, не сознался бы, что это вызывает в нём глухое раздражение.
С Патрисией всё было наоборот. Её мягкость, лукавство и какая-то неуловимая, ускользающая расплывчатость характера казались отцу женственностью. И если Лаис чувствовала фальшь Патрисии, Конрадо млел, глядя на хорошенькую и ласковую дочурку. Тайком от Лаис он давал Патрисии деньги на развлечения, и это была их общая маленькая тайна, о которой Лаис догадывалась. Ещё девчонкой Патрисия проявляла нечто вроде соперничества с матерью. Она любила наряжаться в её наряды, тайком пользовалась её косметикой и часто утром прибегала в спальню и ложилась между отцом и матерью. При этом Лаис чувствовала как бы неловкие, но весьма ощутимые тычки маленькой дочурки. Однажды Лаис, смеясь, рассказала об этом мужу, но он, также смеясь, посоветовал ей поменьше доверять Зигмунду Фрейду.
