Когда я придвинулся, что-то схватило меня и рывком втащило внутрь. Снова громыхнул засов. Наступила кромешная тьма, без намека на лучик света. Мне показалось, что нахожусь я в подземной темнице, и со всех сторон надвигаются враги.
У меня вдруг проснулся поэтический настрой, исчезнувший неделю назад. Но вместе с поэзией пришел и страх.
Сижу я в каморке холодной, сырой, а гоблин идет, чтоб позавтракать мной…
Клинок «Карателя» засверкал, выдвигаясь. Частные детективы никогда не сдаются! Разве что прелестным дамам.
– Прош-шу вас-с, не надо с-света! – громко попросили меня на ухо. Я дернулся так, что едва не расшиб себе лоб о стену.
– Гляжу, здесь радушно принимают гостей.
Мать родила меня чистокровным оборотнем, да еще и высшей касты. Это означает, что мой славный отец – тоже оборотень. Следовательно, у меня идеальное ночное зрение. Но даже самое зоркое существо не способно видеть в полной тьме, без маленького отблеска или огонька.
– Очень меня прос-стите, – мой новый шипящий друг чем-то щелкнул, и зажегся маленький светильник. Слабое колдовское сияние разлилось по каменному мешку.
Привратницкая оказалась небольшой коробкой. Понятное дело, без окон, только с двумя калитками – на улицу и во двор. В самом ее центре стояла большая деревянная кадка. Там, вальяжно свернувшись кольцами на взрыхленном черноземе, покоился привратник.
– Давно не видел кровавую орхидею. Приятно познакомиться с красивейшим из растений.
– С-спас-сибо, – цветок еще больше покраснел. – И мне приятно. Прошу вас-с, с-спрячьте оружие – меня убивает нас-сыщенный с-свет.
Всегда пожалуйста. Я бросил «Каратель» обратно в ножны и рассмотрел собеседника.
Кровавые орхидеи давно истреблены в окрестностях Валибура. Цветки-кровососы, растения-убийцы. Обитают в теплых помещениях вроде амброзиумных погребов, амбаров и сеновалов. Очень чувствительны к солнечным лучам – моментально сохнут и рассыпаются пеплом при дневном свете.
Выглядят кроворхидеи, как их называют в народе, очень импозантно. Мясистый стебель, в длину достигающий сорока метров; острейшие, точно лезвия бритвы,листки, покрытые густой ядовитой щетиной; голова растения представляет собой огромный бутон, в обхвате превышающий туловище взрослого оборотня. Лепестки почти прозрачны, за ними скрываются две пары тычинок и пестиков. Да-да, эти растения – гермафродиты, то есть обречены на одиночество. Среди детородных органов прячутся длинные клыки и тонкий язычок.
Кроворхидея кормится только свежим мясом и кровью, но не побрезгует и падалью. Охотится просто. Годами отлеживается в спячке, подстерегая жертву. Когда какой-либо зевака попадает в сектор досягаемости стебля, цветок мгновенно выстреливает и заключает бедолагу в смертельные объятия. Пойманного потихоньку душат, пока он не лишается сознания. Тогда растение начинает кушать. Наклоняет бутон к голове жертвы, раскрывает лепестки. А дальше – еще проще. Клыки разрывают плоть, и цветок спокойно слизывает парующую кровь. В общем, ужас.
– Если не ошибаюсь, вы работаете здесь охранником? – я очень надеялся, что не ошибаюсь, и этот цветочек не собирается мною позавтракать.
– Да, – качнулся бутон. – Можете проходить. Только помните: за ведущей в парк калиткой находитс-ся еще одна. Когда будете закрывать ее, прошу вас-с – не забудьте закрыть предыдущую за с-собой. Нельзя, чтобы с-сюда попало с-солнце.
– Договорились.
Я уже схватился за дверную ручку, когда вспомнил:
– Вы говорили «еще один детектив». Как понимаю, в поместье находится какой-то сыщик?
– Уже нет, ес-сли можно так с-сказать. Он повес-сился вчера у с-себя в комнате.
– Благодарю за информацию.
Итак, еще один труп. Число погибших росло, как на дрожжах! А если еще учитывать два покушения на меня, то становилось жутко.
Я вышел во двор и тщательно закрыл обе калитки.
Парк семьи бель-ал Сепио не отличался от десятков других парков. Ровные шеренги всевозможных деревьев, от яблони до пихты. Густые заросли шиповника и еще каких-то неведомых мне растений. Каждая тропинка текла между аккуратно подстриженными кустами. Кое-где виднелась ежевика. Среди буйной растительности белели гладкие локти, головы и бюсты колдетонных и мраморных скульптур. Я не заметил ни одного признака помета и очень обрадовался.
Хорошо, что птички здесь не летают!
Из-за поворота показался дом, прежде невидимый за гривами ветвистых дубов. Он меня не впечатлил. Слишком мрачный.
Когда-то белоснежный фасад потемнел от времени – его давненько не реставрировали. Полуподвальное помещение с узенькими окошками, забранными толстыми решетками. Три этажа, взирающих на мир широкими трехстворчатыми окнами. На многих и сейчас, днем, тускнели впечатляющие ставни из резного дуба. Кое-где, даже на втором и третьем этаже, я заметил такие же решетки, как и в подвале. Отличное место для загадочных убийств.
