– Заткни ей рот! – резким тоном говорит водитель за моей спиной, толкая меня вперед. Руки и колени ударяются о железный пол прямоугольной тюрьмы, и вот тогда волна ледяного ужаса пронзает насквозь. Открываю рот, чтобы закричать от страха и понимания, что мой собственный кошмар оборачивается еще большим ужасом, но мужчина, сидящий в фургоне, уже прижимает мокрую, пропитанную чем-то дурно пахнущим тряпку к моему лицу и шипит на ухо:
– Хороший улов.
Глаза наполняются слезами, все вокруг плывет и мутнеет, сознание рассеивается, едва различаю мальчишескую фигуру, лежащую на полу, рот и глаза ребенка завязаны. Это он издает те звуки, что я ошибочно приняла за щенячье поскуливание, и все обретает смысл. Картинки последних месяцев выстраиваются в ряд, все от улыбающейся тети Талулы, достающей ароматное жаркое из духовки до жуткой улыбки, расплывающейся по губам водителя прямо перед тем, как дверь закрывается, погружая все во мрак.
Внедорожник трясется на ухабах, и меня вот-вот стошнит. По иронии судьбы – это тот же самый автомобиль, прибывший на Берд-Рок год назад. Бунт в моем желудке не имеет никакого отношения к угрызениям совести, так я себе говорю, сглатывая кислый привкус подступающей рвоты.
Раньше аморальные вещи казались обычными подростковыми шалостями, теперь же становится понятно, насколько выросли ставки, и тем не менее я все еще здесь, провожу уйму времени в тренировочном корпусе, пока мои мышцы не закричат от боли. Мне дали шанс, и я не могу просто вернуться и сбросить его с того обрыва в Сан-Диего, потому что такова цена искупления. Это огромная ответственность, рожденная из доверия, которое в свою очередь проистекает из усердной работы.
Сегодня мое первое настоящее задание, и я не должен подвести команду, но куда важнее то, что я не смею оставить в опасности тех детей. Вчерашняя сводка была весьма размытой, к счастью, пока мы прочесывали указанную местность, ища зацепки, отдел информационной безопасности перехватил звонок обеспокоенной семейной пары из Андовера. Теперь совершенно ясно, что банда ублюдков движется в портовую часть Джорджии, и полковник выжимает педаль газа, отчего мое тело снова вжимает в сиденье.
– Ты какой-то зеленый. – Дункан подталкивает меня локтем, но вместо того, чтобы взглянуть на здоровяка, я встречаю в зеркале заднего вида пронзительный взгляд Роддса, изучающего мое лицо.
– Я в норме. – Меньше всего хочется получать насмешки и подрывать свой едва сформировавшийся авторитет в глазах человека, который предоставил мне новые возможности.
Организация, в которую я попал, мало чем отличается от военной академии, но это хотя бы был мой собственный выбор. Жирное «пошел ты» для отца, если хотите. Он больше не может помыкать мной, дергая за веревочки, потому что для него и всех, кто был знаком со мной прежним, я новобранец элитной военной академии. Эта ложь, созданная Роддсом и его командой – слабый эквивалент свободы, но я здесь хотя бы по собственной воле.
Если задуматься, пребывание в стенах «Стикса» оказалось куда полезнее, чем все попытки отца сотворить достойного человека из неудачного бракованного материала. Для него я был ошибочным набором случайных генов, с погрешностями и неровностями, острыми углами и шероховатостями. Он шлифовал меня до помутнения в глазах, но никак не мог добиться зеркального блеска, чтобы разглядеть в нем свое довольное отражение. Ему так и не удалось добиться сходства с самим собой. И слава, блять, богу!
Зато теперь могу быть уверен, что я – это тот человек, которого хотел бы видеть, глядя в зеркало, не идеальный, переживший одно из сильнейших в жизни потрясений и извлекший из него урок. Именно поэтому заставляю себя выпрямиться, упираясь рукой в переднее сиденье, и натягиваю на лицо дерзкую улыбку.
Притворяться стойким чертовски трудно, не знаю, что ждет нас в порту, но с момента, когда смерть Шай подтвердилась, я работал над тем, чтобы не дать своим чувствам помутить мое сознание. Прочие предпочитают выпускать эмоциональные ураганы на прогулку, давать им полную власть над собой, а уж потом пожинать плоды. Я же все это время старался подавить любые признаки юношеских восстаний, перенимая мировоззрение взрослого человека настолько правдоподобно, насколько это вообще было возможно.
Мне нравится иметь представление о том, как в идеале должна работать холодная голова, и тот факт, что теперь я предпочитаю думать, прежде чем предпринимать какие-либо действия. Даже если внешне выгляжу как хаос во плоти, внутри я остаюсь рациональным. Первое отвлекает людей, запудривает им мозг, второе непривычно и скучно, но так ошибочные варианты сокращаются до минимума и мне не приходится разбираться с последствиями. Весь последний год я потратил на то, чтобы тактика выпускания пара не превратилась в кипящее варево, способное испортить вновь начатое. Я не позволю прошлому себе взять верх, чтобы мой долбаный отец никогда больше не посмел сказать «ты никчемный кусок дерьма».
