Мечи Противоположностей извивались, как ужи на сковородке, постепенно привыкая к жгучему холоду, и бесправно наблюдали за тем, как прямо при них изымаются инквизиторский сплав и химерит, а униформа и бельё нещадно предаются огню от греха подальше.
Иными словами, к воинам Света и Тьмы отнеслись, как к скотине.
Даже объяснять, в чём дело, ни один из бойцов не удосужился. Всякий вопрос, пущенный между делом, остался без ответа.
Но кто были эти угнетатели? Такие же оскотинившиеся ларданцы – разве что из соображений собственной безопасности. В общем и целом, разница между обитателями Вальперги да безумцами Мёртвого Города была невелика. Одних до животных низвёл страх перед незримой опасностью, вторых – постоянная борьба за выживание.
Лишь после «бодрящего душа» в замковом гарнизоне взыграла какая-никакая гуманность. Инквизиторам всё-таки выдали новую одежду – аляповатую, не по размеру, из того, что было.
А после – так и быть, погнали обедать в отдельном бараке, наспех обустроенном под столовую для новоприбывших мечей Противоположностей.
Изначально в здании явно предполагалось разместить куда больше людей, и это умозаключение наводило отца Энрико на противоречивые мысли.
Персекуторы предпочли не разговаривать друг с другом и просто хлебали баланду, искоса поглядывая на гвардейцев, за ними смотревших.
Умберто Эрколи относился к происходящему спокойнее, чувствуя себя в большей безопасности, чем на улицах Мёртвого Города.
Якуб Вронски отличался особой злопамятностью – даже самые агрессивные звери не могли похвастаться тем же. Он простить издевательства не мог. И если подвернётся шанс, обязательно заставит обидчиков пострадать. Ему. Просто. Нужна. Возможность.
Что же касается стажёрки, она к еде не притрагивалась. Лицо её стало белее снега. Интуиция подсказывала Верховному Инквизитору: бывшая монахиня не могла выкинуть из головы то надругательство, через которое её заставили пройти.
Быть может, в мыслях бывшая участница священного похода пыталась замолить перед Противоположностями это грехопадение – в первую очередь, со своей стороны. Не зная о ней ничего, мутант имел полное право заблуждаться.
На приём пищи отводилось около часа. Однако не успел обед закончиться, как за Верховным пришёл капитан гвардии. С собой он привёл троих рослых помощников, знаменующих собой теплящееся недоверие к цепным псам Инквизиции.
Первый среди Персекуторов был вынужден бросить до горечи солёное гороховое месиво на половине миски и проследовать за командиром гарнизона в тронный зал для отчёта.
Оставляя за собой прочих ревнителей веры, чья судьба для него осталась покрыта мраком тайны и недосказанности.
И вот он здесь. Стоит, не имея ни малейшего понятия, встретит ли завтрашний день с головой на плечах. Совершенно беспомощный.
Безмолвный хроник закончил составление документа, тихонько опустил перо в чернильницу и, повернувшись к феодалу, писклявым голоском объявил:
– Всё готово, Ваше Благородие!
Продолжая сверлить взором альбиноса, Освальдо Барбин сказал угрюмо:
– Ты знаешь, что делать. Можешь идти.
Отвесив нижайший поклон своему владыке, писарь в спешке, но с надлежащей аккуратностью собрал все принадлежности и посеменил в сторону выхода.
Малатеста мимолётом бросил на него недобрый солдатский взгляд, подстегнув пошевеливаться. Покинув тронный зал, коренастый грамотей потерялся в коридоре.
Как только топот учёных сандалий стих, помазанник Света и Тьмы вздохнул еле слышно и протёр глаза. В силу преклонного возраста формальности феодальной жизни утомляли его донельзя. Особенно – на фоне катастрофы вселенского масштаба.
И всё же, с отцом Энрико они не закончили.
Герцог убрал руки со стола и уселся в своём драгоценном кресле вальяжнее некуда. Одарил ревнителя веры неприятной, жеманной улыбкой. Его поза сквозила осознанием собственной власти и безнаказанности.
Момент затянулся. И на то имелись причины…
Длительная пауза изрядно давила на разум Верховного Персекутора.
Он сопел и без конца шастал взглядом, пытаясь в телодвижениях Освальдо Барбина отыскать разгадку собственной судьбы.
Потомок Усмирителя Сарацин был на три головы ниже Верховного Персекутора – ещё и потому, что старость неуклонно сплющивала его ближе к бренной земле.
А вообще, потомки Синебрада просто-напросто деградировали. Всему виной политика и браки с влиятельными династиями Равновесного Мира: многие из них кривые и косые, прошедшие через хотя бы одно кровосмесительное поколение.
Барбины уже не были теми плечистыми богатырями, которыми покоряли Юг Илантии. Теперь они невзрачные, низкорослые и слабосильные физически сморчки. Если бы не титул, среди простых людей их род бы очень быстро прервался. Они бы попросту не смогли реализовать злобу, присущую их горячей крови. Пусть и разбавленной, но горячей!
Тем не менее, на фоне своих родственников и предков Освальдо стоял особняком.
Белая ворона.
Молва рисовала правителя Ларданов как праведного гармониста, каких на свете раз-два – и обчёлся.
