Эшесс отодвинул травяной полог. Пришлось согнуться, чтобы попасть внутрь. У входа валялся соломенный тюфяк, а за грубо сколоченным из камышей столом сидел Зерасс и что-то писал. Заламину-наггиру пришлось скрючиться в три погибели, пока устроился на соломе. Она скрипела и колола даже через кафтан и штаны.
– Занесло же тебя, горемычного. Как змея в нору.
– Здесь лучше думается и пишется.
Зерасс поднял голову и бросил взгляд на единокровного. Слегка задержался на перевязи:
– С кем подрался?
– С судьбой, – мрачно заявил Эшесс. – Она победила. Пока… И что это ты пишешь?
– Послание Рессане. Передашь?
Эшесс всё же удержался от ядовитых комментариев. Лучше писать любовные письма живой, чем оплакивать мёртвую. Однако не мог не заметить:
– Неплохо устроился. Думаешь, я твой паж на побегушках?
– Ничего подобного, – ответил Зерасс, отложив письмо и сочувственно глядя на единокровного. – Соболезную тебе и скорблю. Я не знал её, но, по-моему, девушка не заслуживала смерти, хотя бы потому, что любила тебя…
– Ничего ты не знаешь! – взвился Эшесс, едва не завалив камышовую конструкцию.
Туго перемотанное жало напряглось. Дворцовый лекарь строго настрого запретил шевелить остриём, пока не заживёт. Принц-заламин от бессилия сжал кулаки, так, что ногти впились в ладони.
– Ничего ты не знаешь. Это больше, чем… Тот, кто стрелял в неё, возможно пролил и кровь моего не родившегося ребёнка и уничтожил моё счастье…
– Твоё? – мягко переспросил Зерасс. – А не её… Так? Я правильно понял?
– Она пожертвовала собой, – тускло ответил Эшесс. – Ради своего единокровного или, как у руннэ, брата… Я ничего не мог сделать. Но теперь… Я принимаю твоё предложение. Займись повстанцами, а я обработаю провинциалов и гвардейцев. Мы совершим переворот, когда родится наггеши, и руннэ получат обратно свои планеты – Титанию, Карпарис, Бальдэр… И абсолютную свободу. Выберут нового короля.
– Так ты надеешься унять боль?
– Я любил её!.. Едва нашёл и потерял снова…
– А тигримы и остальные?
– Тигримы… Пусть играют в свою республику на наших условиях и по нашим правилам, сколько хотят… У меня лишь один уговор.
– Какой же? – Зерасс насторожился.
– Не убивать С-Рэшаша. Инсценируем его смерть, обвиним С-Вэшота и упечём родителя куда-нибудь в глухомань комфортно доживать свои дни. Я приставлю к нему стражу и за всем прослежу. Он никуда не денется. А после казни С-Вэшота и Манрасса верну тебе доброе имя, привилегии, полномочия, и ты станешь иситар-ситом при наследнике.
– Согласен, – кивнул Зерасс.
– Тогда мне пора.
– Куда ты?
– Нанесу повторный визит С-Вэшоту, окончательно убедив в своей преданности. У меня есть план, как втереться в доверие к единорожденному. Заодно встречусь с информатором… Во дворце творится неладное, нагги молчат, а я так и не успел выяснить… Не до того было…
– Поосторожнее с Манрассом. Он слишком подозрителен. Может почуять обман.
Эшесс не ответил, осторожно выбираясь из шалаша, чтобы не развалить.
– Эй! А письмо? – окликнул единокровный, но принц-заламин только махнул рукой и направился по тропинке в лагерь. А Зерасс, понимая, каково сейчас ему, не стал останавливать.
Тем временем, Рэпсид со Зверем, притаившись в туманности Плеяды Хоровода и состыковавшись, сообща решали свои проблемы. Правда, вскоре обнаружилось, что там же прятались и корабли повстанцев, но это никому не мешало. Брайен передал всем подразделениям, чтобы пришельцев не трогали.
Итак, прежде всего асаро. Но с ними-то трудностей как раз и не возникло. Лео-Дин умело руководил воинами. В конечном итоге, их разместили на Звере, где было много пустующих кают. Впрочем, неприхотливым асаро и не понадобились каюты, по большому счёту. Они преспокойно отдыхали где угодно, хоть на потолке, и всегда пребывали в боевой готовности.
Пока Рэпсидом командовал Агрэгот, проблем с дисциплиной на борту не возникало. Однако у гатрака наметились трения с Гэбриэлом. Ведь алактинец был свободен от генетических предубеждений против гатраков, в отличие от джамрану. Поэтому некоторое время капитаны никак не могли договориться.
К тому же, в составе экипажа теперь завёлся юнга. Агрэгот так распорядился, дабы временно пристроить юнца к делу. Однако Доминику решения гатрака были по барабану. Он заперся у себя в каюте и никому не открывал. Тогда мальчишку поручили ксенопсихологу, как самому крайнему и компетентному, а к двери каюты на всякий случай приставили Боббэрота. С психологом Доминик беседовать отказался. Но Женя бдительности не теряла, держа наготове реабилитационные тренажёры.
Камилла очень сильно горевала, с той разницей, что рыдала теперь в каюте Гэбриэла, и у него на плече. Разбойник сидел с несчастным видом, но терпел и вёл себя необычно тихо. Соскучился, наверное, а радостной встречи из-за всеобщей беды так и не получилось.
