– И всех судили?
– Пачками.
– Вот уж была развлекуха, – хмыкнул Грегори.
– Тоже мне, сенсация, – пробурчала Женька, съёживаясь от неловкости. – Они и на меня припёрлись поглазеть?
– Не мечтай. Ты вообще по этому делу не проходишь.
Действительно, на землянку даже внимания не обращали. И Женя вздохнула с облегчением…
Джамрану в ложах с любопытством вытягивали шеи, переговаривались вполголоса, толкали друг дружку. Партер вскоре заполнился жителями станции. Многие явились поболеть за командора. В том числе, и Рал с Гранталом. Они уселись с противоположного края, на единственные незанятые места, и приветливо замахали оттуда Женьке и её спутникам. Она помахала в ответ. Хотя настроение от этого не улучшилось. Друзей разделяла целая толпа сторонников Зандена – офицеров джамранского корпуса…
Все ждали подсудимого и потерпевшего. И дождались. Они появились свободно, без всякого конвоя, за десять минут до начала заседания. Талех с Занденом вышли из бокового прохода, мило беседуя и беззаботно смеясь. Словно добрые друзья, а не соперники вовсе. Как будто один не выдвигал обвинения против другого… У Женьки и так мозг был на раскоряку, а тут вообще чуть глаз не выпал… Нет! Никогда она не поймёт этих джамрану!
Кивнув друг другу, соперники разошлись по своим столам; и взгляды из зала моментом достались Талеху. Командор излучал достоинство и казался невозмутимым, как обычно. Занден наоборот проявлял нетерпение, даже когда разговаривал с обвинителем.
Переводя взгляд с одного мужчины на другого, Женька внезапно поняла, чем они похожи и этим же отличаются. Внутри обоих горел негасимый огонь, невероятный по силе и красоте. Но Занден был охвачен им целиком, опаляя всех, кто оказывался поблизости. А пламя Талеха теплилось глубоко внутри. Снаружи он хранил ледяное спокойствие, выпуская огонь наружу в исключительных случаях…
Евгения слишком хорошо знала эти случаи. Настолько, что воспоминания о них заставили её покраснеть. Трудно было представить себе более хладнокровного, уравновешенного мужчину и, в то же время, – неудержимо страстного и волнующего… Когда они оставались наедине, и стена невозмутимости рушилась. Женя сполна испытала последствия этого на себе… Как никто другой…
Притом, что командор не был загорелым красавчиком с обложки. Вот Сирил – да, а Талех – нет. Но он и без того покорял всех своим шармом и обаянием. Евгения не променяла бы мужественность командора ни на какую иную привлекательность. Её притягивало к нему так безудержно, что она боялась раствориться, забыться навсегда… Временами хотелось полностью отдаться ему – телесно, духовно, генетически, как угодно, утратив собственные желания… Это и пугало больше всего. Женьке иногда мнилось, что она уже не принадлежит себе…
«Так нельзя!»
Она понимала это и не могла оторвать взгляда от его лица… Ведь изучила каждую чёрточку, а всё равно находила что-то новое. Евгения испытывала почти физическое удовольствие, любуясь Талехом…
Яркие глаза, аристократичный профиль… Губы… Такие тёплые и мягкие… Не полные или тонкие, а выразительно очерченные. Нежные и чувственные, а не хищные, как у Зандена…
Офицер пребывал на нервах, словно хотел куда-то бежать. Он пылал от нетерпения, в отличие от командора, который выглядел довольно расслабленным. Беспокойство Талеха выдавало лишь небрежное поигрывание хлыстиком. Но едва ли это можно было назвать волнением. Скорее азартом…
Командор вольготно устроился на стуле, закинув ногу на ногу. Вся его поза и хлыст вызывали у Женьки отнюдь не скромные мысли и намерения… Подойти к нему прямо сейчас, поцеловать в янтарные глаза, запустить пальцы в волосы, уткнуться носом в ямку между ключицами, вдохнуть запах его кожи, впиться поцелуем в эти соблазнительные губы… Сколько раз они касались её в самых интимных местах!..
«Это же суд! Трибунал! О чём я только думаю?!»
Однако Женьку вдруг осенило, почему она так сильно любит этого джамрану. Она им восхищается. Сирилом она тоже восторгалась, но чисто эстетически. А Талехом – совсем иначе. Как мужчиной! И принимала его всего, со всеми недостатками и джамранскими бзиками. Ничто не вызывало у неё отторжения… И сердце замирало от страха, когда любимый отдалялся от неё. Именно это, а не сожаления по поводу станции, или чувство вины и неприязнь к Зандену, побуждало её согласиться на любые условия. Она сделает то, за чем пришла. Ведь это правильно, и она должна… Или хотела?… Чтобы разрушить чары!
– Женя… Женя… Жень!
– А…
Ева так засмотрелась на Талеха, что не сразу услышала настойчивый шёпот Грегори.
– Женька. Ты чего? Таращишься на командора, как кошка на мясо.
– Чего?
Женя опомнилась, и, отворачиваясь, перехватила другой взгляд устремленный на Талеха… Какая-то женщина – джамранка из боковой ложи буквально не сводила с командора глаз и пялилась на него в точности так, как сказал Грегори…
– Да я пошутил. Но вид у тебя, словно идёшь на эшафот.
– В точку…
Она не успела толком разглядеть незнакомку. Прозвенел звонок, на кафедру по очереди взошли судьи и заняли свои места. Суд начался…
