– Золото… Евреи… Деньги… Кредиты… – шептал Ласло. Взор его помутился, он начал бредить.
Коломан торопливо поднялся и распахнул дверь.
– Лекаря сюда! Живей! – приказал он слуге.
– Королевич, тут не лекарь нужен уже – священник, – с горестным вздохом вымолвил просунувший голову в дверь покоя жирный монах-бенедиктинец.
Коломан озабоченно хмурил чело.
«Не успел, не успел поведать мне о Руси», – думал он с досадой, глядя на неподвижное тело дяди и хлопочущих вокруг него лекарей и монахов.
– Король скончался, – хрипло сказал долговязый монах в тёмной сутане с большим серебряным крестом на груди.
– Вели седлать коней! В Эстергом скачем! – коротко велел Коломан дворецкому. – Надо спешить! Как бы Альма не перебежал мне дорогу.
…Король Ласло умер в жаркий день 29 июля 1095 года. На престол Венгрии вступил Коломан – он стал девятым по счёту королём из династии Арпадов.
Изумлённо смотрел Авраамка на красавицу-половчанку. Ему не верилось: неужели это та самая Сельга, возлюбленная несчастного и глупого князя Романа? Шестнадцать лет без малого минуло, а она вот стоит перед ним, всё такая же красивая, гибкая как лань, бархатистые ресницы прикрывают томные кошачьи глаза, иссиня-чёрные с лёгкой проседью волосы перетянуты шёлковой ленточкой, на ней короткая куртка, атласные голубые шальвары, высокие сапожки облегают тонкие сильные ноги.
Словно воротилось далёкое прошлое, вспыхнуло в памяти былое: степь, вежи, багряное вечернее солнце, раздражённый голос Романа, пронзительный Сельгин смех.
Половчанка тоже узнала Авраамку и тоже удивилась. Они долго стояли друг перед другом, не в силах отвести очей, и молчали, не зная, как теперь быть и что говорить.
Авраамку вызвал к себе Коломан, и они столкнулись в широкой приёмной зале, вдоль которой расставлены были ряды длинных скамей и лавок.
Коломан сидел на троне, немного смешной, сейчас казавшийся особенно маленьким в огромном кресле. И сидел-то как-то неловко, боком, так, будто случайно очутился здесь, вскарабкался еле-еле, неизвестно для чего, наверное, чтобы повеселить или попугать собравшихся баронов.
Проницательный молодой король сразу заметил смущение списателя.
– Эй, Авраамка, подойди ко мне! Ты, верно, знал раньше эту куманку. Расскажи-ка о ней.
– Эта женщина, государь, была когда-то невестой русского князя Романа.
– Князя Романа? – Коломан недоверчиво качнул головой. – Ты не ошибся, друг мой?
– Нет, государь. Она ведь тоже признала меня.
– Как давно это было?
– Почти шестнадцать лет прошло, государь. – Авраамка с трудом подавил тяжёлый вздох. – Её зовут Сельга, она очень несчастна. Половцы говорят – до сих пор хранит память о князе Романе. Её родичи вероломно убили молодого князя и бросили его тело на растерзание хищным зверям.
– Кипчаки всегда были вероломны, – проворчал сидевший сбоку на лавке, неуклюже расставив ноги, чубатый печенежский хан. – Они рушат любые клятвы. Твой писец говорит правду, король.
Коломан хмуро кивнул. Странно, он никогда не ведал жалости к людям; сам будучи обделённым Богом и природой, злобно завидовал всему здоровому, сильному и красивому, а сейчас в душе его вдруг пробудилась жалость к этой прекрасной куманке, молчаливой и отрешённой. Он велел поселить её во дворце, поить, кормить, приставил стражей и служанок и сам не знал и даже доселе не думал, как быть дальше с этой женщиной, куда её девать.
Может, отдать Авраамке? Нет, Авраамка не возьмёт её, он предан, как говорят, по гроб жизни одной русской вдове-княгине. А если воевода Дмитр пригреет её? Но нет, воевода Дмитр взял себе другую, русскую невольницу, ввёл её в свои хоромы, наверное, думает жениться.
Вот бы ему, Коломану, прогнать стареющую Фелицию и взять в жёны Сельгу! Но увы – короли не вольны выбирать, они должны быть выше всей этой мелкой суеты и плотских помыслов. Они – почти как монахи.
Коломан привычно криво усмехнулся.
Сельгу увели из залы служанки, ей здесь было явно не место, невесть как забрела она сюда из отведённых ей покоев. Видно, беспечная охрана не уследила. Угры хороши бывают в битвах, но в делах, требующих терпения и скрупулезности, ведут себя, как малые дети.
Коломан снова невольно усмехнулся. Жестом руки он велел баронам рассесться по скамьям и лавкам. Возле трона уже расположился старик палатин в нарядном аксамитовом кафтане. Новый король начал первый свой совет.
Он говорил, как всегда, спокойно и твёрдо, расспросил воевод о положении на границах с Германией, толстого епископа вежливо попросил посвятить его в дела римской церкви, выслушал польского посла, который долго говорил о дружбе и преподнёс грамоты князя Владислава Германа, увенчанные вислыми серебряными печатями.
К концу совета Коломан стал рассеян, он почти не слушал жаркие споры баронов о земельных угодьях, не внимал витиеватым речам иноземных посланников – ум его занимала Русь, из головы не выходили предсмертные слова дяди: воевать с Русью тихо. Евреи. Кредит. Золото…
