– Много бед довелось претерпеть княжне. Император заподозрил её в измене, заточил в замке в Вероне – разбойном своём гнезде. Друзья помогли Евпраксии бежать. На соборе в Пьяченце она рассказала… всё о пережитом. Папа Урбан развёл Евпраксию с Генрихом, не наложил на неё епитимью, счёл, что она – невинная жертва злобного германца. Теперь Евпраксия хочет вернуться на Русь. Но не так просто вернуться – усобья, которы, рати идут по Руси. Придётся ей покуда жить здесь, у угров. Вот король и просит тебя приютить бедняжку. Думает, с тобой будет ей спокойней, всё ж таки родная, близкая душа.
– Коломан верно мыслит. Но до чего, до чего не повезло в жизни Евпраксии! Ты ведаешь, Авраамка, она ведь совсем молода, моложе тебя, моложе Коломана, всего-то ей двадцать пять лет. А жизнь вся исковеркана! О, Господи! За что?! За что?! – запричитала старая королева.
Она велела заложить возок и наскоро собралась в Эстергом, Авраамка же во главе небольшого отряда венгров выехал встречь разведённой императрице.
Дорога оказалась трудной, пути всадникам преграждали разлившиеся реки, через которые приходилось переправляться по узеньким, надрывно скрипящим мосткам или же отыскивать редкие спасительные броды.
Наконец промокшие и грязные Авраамка и его спутники достигли австрийской границы. По обе стороны дороги шумел лес, на деревьях наливалась свежестью и соком молодая листва, дожди прекратились, земля быстро высыхала под лучами вешнего солнца.
Возок Евпраксии вынырнул из-за поворота. Он был просторен, покрыт серым грубым сукном без всяких изысков, без росписей по бокам, тащившая его четвёрка лошадей неторопливо брела по каменистой дороге. Авраамка, принарядившийся, в красном кафтане с золотой прошвой, высокой шапке и тимовых сапогах с боднями, спешился и с торжественным видом вышел к остановившемуся возку. Высокая статная женщина в тёмном плаще и капюшоне на голове спустилась наземь с деревянных ступенек. Авраамку поразила мертвенная бледность красивого лица, ледяное сияние очей, казавшихся безжизненными и пустыми. Даже не видящий левый глаз Коломана источал больше жизни, чем эти красивые и одновременно отчуждённо страшные глаза Евпраксии.
Из-под её капюшона выбивались непослушные густые пряди слегка тронутых сединой светло-русых волос. Вообще, всё в чертах этой несчастной коронованной красавицы было удивительно соразмерным, но отталкивало своим холодом, и выглядела Евпраксия намного старше своих лет, словно каждый год, проведённый на чужбине, шёл у неё за полтора, а то и за два. В лице бывшей императрицы не угадывалось страдания, оно уже схлынуло и уступило место равнодушию к жизни и к своей несчастливой судьбе.
Авраамка преклонил колено, Евпраксия милостивым жестом велела ему подняться.
Стараясь не смотреть ей в лицо, гречин говорил обычные приветственные слова, понимая всю их суетность и бессмысленность.
– Король Коломан будет рад видеть тебя, светлая императрица. Спрашивает о здоровье твоём. Не утомилась ли наша гостья в пути? Ждут её в стране мадьяр мир и покой.
– Благодарение Господу!
Авраамка услышал её голос и едва не содрогнулся. Старуха, старуха жалкая говорила с ним – хрипло, глухо, безжизненно.
Евпраксии подвели коня, она ловко вскочила в седло, и только сейчас Авраамка подумал: ведь она молода, совсем молода. Бывает молодость цветущая, яркая, а бывает до времени увядшая, обратившаяся в прах и пепел воспоминаний. Вот такова и была молодость Евпраксии, до дна испившей горестную чашу позора, клеветы, обманов и лицемерия.
Чем-то стала напоминать Авраамке Евпраксия незабвенную княгиню Роксану. Та тоже была глубоко несчастна, измучена, но она всё-таки познала в жизни и высокую пламенную любовь, и вкусила радостей земных, а эта! Игрушка чуждых страстей в бушующем мире, одинокая и жалкая, с мёртвой опустошённой душой!
Примолк Авраамка, молчала Евпраксия, так и ехали они, едва перемолвившись единым словом, до самого Эстергома.
С какими только людьми не сталкивался Авраамка на извилистых перекрёстках судьбы, но чтоб увидеть живого мертвеца – такое случилось с ним впервые, он поёживался от внезапного холода, охватывающего тело.
Снова пошёл дождь, тяжёлые капли неприятно ударили в лицо, императрица пересела обратно в возок, и Авраамка вдруг почувствовал глубокое облегчение, даже дышать словно бы стало свободнее.
При виде зубчатых стен и башен Эстергома он набожно перекрестился и прошептал:
– Слава Христу! Довезли.
