Когда длинные коридоры закончились, меня привели в какую-то тёмную комнату. Там стояла кровать, и, рассмотрев её поближе, я вскрикнул. Я в ужасе отвернулся, пытаясь сбежать, но охранник схватил меня и осторожно подтолкнул вперёд – не так грубо, как в той больнице, и на том спасибо. Я прищурился, стараясь смотреть под ноги, но взгляд всё же упал на источник моей паники.
Ждала меня вовсе не кровать, а скорее койка, к которой крепились ремни для рук и ног. Как в психиатрической клинике. Всё прямо как там. Когда на тебя кричат, щипают за руки, чтобы заткнулся…
Я пытался вырваться, и мне пригрозили. Но я не сдавался, не понимая, Райан я сейчас или Джонатан, и в этом порыве сумасшествия даже не заметил, как меня уложили и приковали к койке.
Бежать было некуда. Я пытался выбраться из тела, применив свою аномальную, но всё без толку. Меня будто обезоружили, будто бы кто-то лишал меня сил…
Раздался негромкий голос. Я не видел его источника – он был где-то вне моего обзора.
– Это обязательно?
– Делай, иначе займёшь его место, – отвечал человек, который приковал меня к постели.
– Ха-ха. Интересно, как вы провернёте это без меня.
– Да просто будем вырубать. С тобой этим уродцам хотя бы не так больно, подумай сам.
Незнакомый голос замолчал. Я почувствовал слабость и усталость.
Тишина. После – скрип двери. Перед глазами появилась женщина с серыми глазами.
– Сладких снов, – пожелала она ледяным голосом, и я провалился во тьму.
Когда я очнулся, то находился в подвале. И прятался под лестницей, дрожа от страха.
Послышался голос.
Фонарик светил прямо в лицо.
– Джонатан? Милый, ты здесь? Что случилось?
Ужас парализовал меня. Я пытался хоть что-то сказать, но моё тело не слушалось. Руки дрожали.
Безумие.
Она наклонилась, снова светя мне в глаза. Улыбнулась.
– Милый?
Улыбка исчезла. Ей стало страшно.
И вдруг уже – нет.
Она снова улыбнулась.
Мама выронила фонарь. Теперь он был направлен куда-то в сторону. Я упал на пол, стукаясь головой о кафель, и почувствовал, как в меня вонзается кухонный нож. Врезается в кожу. Я ощутил тепло, как из раны льётся кровь.
– Милый, ты что, всё ещё жив?
Её руки синие. И лицо тоже. Черви поедают её глаза.
– Почему ты жив, а я – нет?
Ещё удар. И ещё.
Я закричал. Она вонзала нож раз за разом, продолжая улыбаться. Я посмотрел на своё тело – оно было всё в крови. Она сочилась из ран, и я ничего не мог поделать. Я чувствовал лишь адскую боль, пронзающую меня насквозь.
Нож вонзился ещё раз.
Она уже не говорила. Просто кромсала меня. Мне казалось, она режет меня на куски. Я ощущал, как вываливаются органы.
Я умер.
Но испытание не было закончено. Раны затянулись, и мать перерезала мне горло.
И снова всё проходит, я снова открываю глаза – и вижу её мертвое лицо. Но она вырезала мне глаза…
Я снова очнулся. На этот раз она швырнула меня лицом в пол и пыталась вырезать позвоночник. Кухонный нож вонзался всё глубже, и с каждым разом я слышал хруст, и мой собственный крик казался таким приятным по сравнению с этим мерзким звуком от ломающихся костей. Я чувствовал, как они крошатся, царапая мясо и кожу, я чувствовал всё, абсолютно каждое движение.
Умирал.
И так. Каждый. Раз.
Я не знал, сколько это длится.
Мама… мама. Я заслужил? Это оно? Возмездие? Ты хотела бы этого? Ты бы так поступила?
Я открыл глаза. Она вонзила нож в каждый мой палец. Отрезала их…
Снова смерть. Снова воскрешение. Мгновенное.
Нет, это не моя мать.
Это что-то иное.
Женщина снова принялась выковыривать мне кишки. Я кричал и молил остановиться. Мне было так больно. Страдания – невыносимы. В моём теле больше не оставалось меня – только скопление адской боли, крови, перемешанной с осколками костей, лопнувшие вены, вытекающая жизнь. И я ничего не мог сделать.
Я чувствовал только то, как громко хрустят кости, как мелодично хлещет кровь и как жалко я плачу, кричу, умоляю.
Мёртвая женщина делала меня мёртвым из раза в раз. Каждую секунду. У меня не было передышки, меня не принимала в объятия смерть – лишь на мгновение.
И спасения не было нигде.
Даже в собственном крике.
– Генри. Генри пропал.
Я уставился на вошедшего в комнату Аарона. Он стоял в двери и впервые выглядел не сосредоточенным и спокойным, а растерянным и сердитым.
– Его нет. Нигде. Как сквозь землю провалился! Что мне, чёрт побери, делать?
Поднялась такая суматоха, какой не было с самого пожара. Мы бродили по острову с фонарями, заглядывали в щели у прибрежных скал, но не нашли даже трупа.
Он пропал.
Странные события обрушивались на наши головы со стремительной скоростью.
Генри Лаллукка не сбежал. Он исчез.
А отсюда не исчезал ещё никто.
Но больше всего меня мучил один вопрос.
Ответа не было.
