Половина желтого солнца полностью

Действие Конституции приостановлено, местное руководство и выборные органы распущены. Дорогие соотечественники, цель Революционного Совета — создать государство, свободное от коррупции и междоусобиц. Наши враги — все продажные политики, мошенники, протекционисты, взяточники на всех уровнях, те, кто сеет в стране рознь, чтобы остаться у власти, кто разжигает межплеменную вражду, кто создает стране дутый авторитет в международных кругах, кто разлагает наше общество.

— Что в Лагосе? Не сказали, что творится в Лагосе? — Оланна побежала к телефону.

— С твоими родителями ничего не случится, нкем. Мирные жители в безопасности.

— Алло! Алло! — Она стучала по рычажку. — Не могу дозвониться.

Хозяин отобрал у нее трубку:

— Все хорошо, я уверен. Связь скоро восстановится. Это для безопасности.

Голос по радио зазвучал тверже:

Права всех иностранных граждан по-прежнему будут защищены. Мы обещаем всем законопослушным гражданам свободу от любых видов угнетения, от произвола властей, свободу жить и трудиться на любом поприще. Обещаем, что отныне будет не стыдно называться нигерийцами.

— Мама Ола! — звала из ванной Малышка. — Мама Ола!

Угву прошел в ванную, вытер Малышку полотенцем, обнял. От нее чудесно пахло детским мылом. «Цыпа-цыпа!» — Угву пощекотал ее, пригладил ей мокрые косички с завитками на концах и в который раз удивился про себя, до чего похожа она на отца.

— Еще! — попросила, заливаясь смехом, Малышка.

— Цыпа-цыпа-цыпа! — шептал Угву нараспев, как ей нравилось.

Малышка хихикала, а из гостиной доносился голос Оланны:

— Боже, что он сказал? Что он сказал?

Когда Угву кормил Малышку кашей, по радио выступил с краткой речью вице-президент. «Власть переходит к военным», — произнес он глухо, будто ему едва хватило сил, чтобы выговорить эти слова.

Последовали другие заявления: премьер-министр исчез, Нигерия — федеративное военное государство, — но Угву уже не мог уследить, кто говорит и на какой волне, потому что Хозяин, устроившись рядом с приемником, постоянно крутил ручку. Без очков, с запавшими глазами, он казался беззащитным. Очки он надел лишь к приходу гостей. В тот день их набилось особенно много, и Угву принес в гостиную стулья из столовой, чтобы всех усадить. Говорили возбужденно, лихорадочно, перебивая друг друга.

— Конец взяткам! Вот чего мы ждали со дня всеобщей забастовки, — сказал один из гостей. Как его звали, Угву не помнил, но он имел привычку съедать весь чин-чин, и Угву всегда ставил поднос подальше. Ручищи у гостя были здоровенные: горсть-другая — и пропали все труды.

Океома вскинул руку:

— Военные — настоящие герои!

Голоса у всех звучали с подъемом, даже когда речь шла о погибших.

— Говорят, Сардауна[56] прятался за жен.

— Говорят, министр финансов перед расстрелом наложил в штаны.

Раздались смешки, но Оланна сказала:

— Я знала Оконджи. Он дружил с моим отцом. — Голос у нее был тихий, подавленный.

— По Би-би-си говорят, что переворот устроили игбо, — вставил гость, любитель чин-чин. — И неспроста. Большинство убитых — северяне.

— Правительство состояло почти из одних северян, — пробормотал профессор Эзека.

— Пусть Би-би-си спросит с британцев, ведь это они понасажали в правительство одних северян, чтобы подавлять остальных! — поддержал его Хозяин.

Угву удивился: в кои-то веки Хозяин и профессор Эзека согласны друг с другом. И еще больше удивился, когда мисс Адебайо сказала, что «североафриканцы с ума посходили — называют это борьбой добра со злом», а Хозяин засмеялся, не как обычно, когда сползал на краешек кресла и принимался с ней спорить, а одобрительно.

— Будь в стране побольше таких, как майор Нзеогву, мы не докатились бы до подобного, — сказал Хозяин. — Он смотрит в будущее!

— Он ведь коммунист? — вмешался зеленоглазый профессор Леман. — Он ездил в Чехословакию, когда учился в Сэндхерсте.

— Вы, американцы, везде ищете коммунизм. До того ли нам сейчас? — возмутился Хозяин. — Угву! Принеси еще льда!

— Нзеогву — коммунист, — стоял на своем профессор Леман.