— Над чем смеетесь? — спросила Оланна.
— Над песней Рекса Лоусона, — сказала тетя Ифека.
— Что в ней смешного?
— В припеве он козлом блеет: «Мме-мме-мме». Совсем как Сардауна, когда просил пощады. Когда солдаты целились в его дом из миномета, он спрятался за спинами жен и заблеял: «Мме-мме-мме, пожалуйста, не убивайте меня, мме-мме-мме!»
Тетя Ифека опять засмеялась, а с ней и Малышка, хоть ничего и не поняла.
— Ясно.
Оланна вспомнила об Оконджи: быть может, и о нем говорят, что перед смертью он блеял козлом? Она отвернулась. На другой стороне улицы бегала наперегонки детвора, катая автомобильные шины. Вдалеке начинался небольшой смерч, поднимались в воздух белесые облачка пыли.
— Сардауна был
— Незачем было его убивать, — тихо возразила Оланна. — Посадили бы в тюрьму, и довольно.
Тетя Ифека фыркнула:
— В какую такую тюрьму? Здесь, в Нигерии, где он всем заправлял? — Она встала, чтобы запереть киоск. — Пойдем в дом, найду Малышке чего-нибудь поесть.
Все та же песня Рекса Лоусона играла дома у Аризе, когда Оланна вернулась. Ннакванзе тоже хохотал над ней от души. Два передних резца у него были огромные, и, когда он смеялся, казалось, что зубов у него во рту слишком много.
— Мме-мме-мме! — дурачился Ннакванзе. — Будто козла режут — мме-мме-мме!
— Не смешно, — нахмурилась Оланна.
— Еще как смешно, сестренка, — сказала Аризе. — Ты начиталась своих умных книг и совсем разучилась смеяться.
Ннакванзе сидел на полу возле ног Аризе и поглаживал ей живот. Он беспокоился куда меньше Аризе, что та не беременела первые три года брака. А когда к ним зачастила его мать и каждый раз, тыча в живот Аризе, умоляла признаться, сколько абортов та сделала до свадьбы, Ннакванзе велел ей больше не приходить. Запретил он и приносить для Аризе горькие вонючие настои. Теперь, когда Аризе ждала ребенка, он работал на железной дороге сверхурочно и просил Аризе брать поменьше заказов на шитье.
Ннакванзе продолжал напевать и смеяться: «Будто козла режут — мме-мме-мме!»
Оланна поднялась и зябко поежилась от пронизывающего ночного ветра.
— Ари, шла бы ты спать, надо отдохнуть перед Лагосом.
Ннакванзе хотел помочь Аризе подняться, но та отмахнулась:
— Не надо со мной как с больной. Я беременная, только и всего.
Оланна была довольна, что дома в Лагосе никого не будет. Отец позвонил и предупредил, что они едут за границу. Видно, решил переждать, пока все успокоится, но ни он, ни мать в этом не признались. Просто сказали, что едут в отпуск. У них было принято многое обходить молчанием. Точно так же родители не замечали, что Оланна и Кайнене больше не разговаривают и Оланна приезжает домой только в отсутствие сестры.
В такси по дороге из аэропорта Аризе учила Малышку песенке, а Оланна смотрела, как за окном проносится Лагос: потоки машин, ржавые автобусы, толпы усталых людей на остановках, зазывалы, нищие на плоских деревянных каталках, уличные торговцы в лохмотьях — суют подносы прохожим, которым покупать не на что или нет охоты.
Таксист затормозил перед домом родителей, обнесенным стеной, глянул на высокие ворота.
— Министр, которого убили, жил где-то рядом? — спросил он.
Оланна, сделав вид, что не слышит, обратилась к Малышке:
— Смотри, что с твоим платьем! Бегом в дом, переодеваться!
Чуть позже Ибекие, шофер матери, отвез их в супермаркет «Кингсвэй». Там пахло свежей краской. Аризе прохаживалась по рядам, выбирала приданое для девочки: одежду, розовую коляску, пластмассовую куклу с голубыми глазами.
— В торговых центрах всегда такая чистота, сестричка, — смеялась она. — Ни пылинки!
Оланна взяла с полки белое платьице с розовыми кружевами:
— Какая прелесть!
— Дороговато, — нахмурилась Аризе.
— Тебя не спрашивают.
Малышка достала с нижней полки куклу, перевернула вниз головой, кукла пискнула.
— Нельзя, Малышка. — Оланна вернула куклу на место.
Походив еще немного по магазину, они отправились на рынок, чтобы Аризе выбрала себе ткани. Там толпился народ: взрослые и дети сбивались кучками вокруг кипящих котлов с едой, женщины жарили в закопченных сковородах кукурузу и бананы, мужчины в расстегнутых рубахах кидали мешки в грузовики с мудрыми изречениями на бортах, написанными от руки краской: «Ничто не вечно» или «Всевышнему виднее». Ибекие поставил машину рядом с газетными киосками. Оланна посмотрела на людей, читавших «Дейли таймс», и задохнулась от гордости. Статья Оденигбо несомненно лучшая в номере. Оланна сама ее правила, убирала пышные фразы, чтобы сделать понятней основную мысль: лишь унитарное правительство способно свести на нет межрегиональную рознь.
