– Будем считать это третьей встречей.
– Я тебя не приглашал,– отрицательно покачал головой он.– Это твоя коллега с Мишей затеяли… А я так, всего лишь собирался выпить кофе и снова в офис…
– Значит, каждый платит за себя,– вынула из кошелька несколько купюр, как раз нам с Илоной на два круга, и протянула Заварскому.
– Не беспокойся, у меня таких много,– с усмешкой посмотрел он на мои деньги.
– Бог мой, а я и забыла, что ты не бомж!– фыркнула и гордо убрала деньги в кошелёк.
Мирон заметно помрачнел. Но, когда меня окликнула Илона, тут же отвернулся и отошёл к шатру, отвечая на звонок.
Мы с сусликом были одеты в шорты и футболки и не нуждались в комбинезонах, поэтому, натянув блестящие красные шлемы, загрузились в машинки, как профи и, отдав салют, с визгом мотора отчалили от ограждения. Михаил потерялся где-то позади.
Ох, как я была рада покататься! Давно не позволяла себе такого удовольствия, только в прошлом году – всё не было лишних денег. Неприятный осадок от встречи со свёкрами, а больше оттого, что все эти ядовитые плевки поймала Илона, стёрся под влиянием эйфории.
К сожалению, после одного круга у меня закружилась голова. Укачало, или так действовала жара. Хотя с утра голова не своя, снова начало подташнивать. Может, Ольга – сестра бывшего – всё-таки подсыпала что-то в маскарпоне?
От второго круга отказалась, сказав, что подожду Илону на скамье в тени. Дочь тоже попыталась отказаться, но Михаил уговорил, кружил над ней, как ворон, а я видела, как горят глаза суслика от азарта на треке. Пусть уж катается, раз за всё уплачено. Но, пока Илона усаживалась в другую машинку с более удобным сиденьем, я склонилась к Михаилу и прошептала:
– Распустишь руки, убью!
– Да вы что, я ж сам паинька!– хохотнул он, но по глазам поняла, что угрозу принял к сведению.
Мирон всё ещё был занят телефонным разговором и не смотрел по сторонам. Я незаметно вошла в шатёр с другого входа, оставила шлем, поблагодарила знакомых ребят и вышла за ограждение аттракциона.
Заварский и не видел меня, но от его присутствия где-то рядом неприятно ныло внутри. Я присела на скамье под клёном, уговаривая себя потерпеть ещё десять минут и надеясь, что Илона больше не захочет продолжить гонки.
Только прикрыла глаза, сосредоточившись на шелесте листвы над головой, услышала:
– И это развлечение вызывает скуку?
«Чтоб тебя клопы съели!»– вздохнула я, но открыла глаза с полной безмятежностью.
– Ты-то совсем не умеешь веселиться,– парировала в ответ, окидывая его костюмчик снисходительным взглядом.
Думала, что он ничем меня не смутит. Но поймала себя на досаде, смешанной с завистью. Выглядел Мирон с иголочки. Чистенький и до скрежета зубов… богатый. Всё ему нипочём. Может иметь всё, что пожелает, даже сильно напрягаться не надо. И я со своей щенячьей радостью, что, наконец, смогла купить туфли, снова чувствовала себя жалкой. У него-то явно их с десяток: из кожи молодого оленя, высокогорной ирландской овцы или австралийского аллигатора. Лечебный эффект от скромного шопинга с каждой секундой сходил на нет.
– У меня своё видение развлечений,– спокойно ответил Мирон, сделал шаг ближе, но, критично смерив поверхность скамьи рядом со мной, всё же не рискнул замарать костюмчик.
– У богатых свои – пикантные – причуды,– растянула улыбку.
Но Заварский ироничным взглядом окинул мои обнажённые ноги и молча отвернулся к набережной.
Сегодня он не особо был разговорчив, по пути к аттракциону ни слова не произнёс, а мне не хотелось играть. Отвязался бы уже, и дело с концом.
Я равнодушно пожала плечами и тоже уставилась на горизонт.
– Выпьем кофе?– наконец, произнёс Мирон и кивнул на ближайшую кофейню.– Душно, хочется спрятаться в прохладном месте.
– Твоя правда,– легко поднялась я. Если бы не голова, ни за что не согласилась бы.
Мы вошли в небольшой зал – всего столиков на пять. У прилавка Мирон поинтересовался, какой мне кофе и хочу ли ещё чего-нибудь, и предложил присесть за столик. Естественно, я выбрала только американо и не стала заморачиваться вопросом оплаты.
Пока Заварский расплачивался и ждал заказ у бара, я присела у окна, в которое наблюдала, как лихо мой суслик обходит увальня Михаила. А в какой-то момент ощутила, как на плечи легло что-то мягкое и тёплое. Я оглянулась.
– Ты замёрзла,– заметил Мирон, укрыв меня пледом, и сел напротив.
Я не сразу осознала, что обнимаю себя за плечи и жмусь от колыхания прохладного воздуха в помещении. Почему-то вспомнился Слава, который в период ухаживаний всегда укрывал меня пледом в кафе с кондиционерами… Лица свёкров мелькнули перед глазами…
Я стянула края пледа, ладонями обняла высокую горячую кружку с напитком и с натянутой признательностью кивнула за заботу, но ядовито подумала: «Ну да, давай, заботься, чтобы я в тебя влюбилась, а потом ты растоптал меня… Вот лицемеры! Когда вам неймётся, вы влюблены по уши, столько сил прикладываете… Пустая трата времени и энергии… Нет, не хочу! Оставьте меня в покое все…»
