– Извини,– снова смутился Мирон, и сам не понимая, что его так злит во всей этой ситуации.
Сейчас он видел не ту Настю, которая так насмешливо и хладнокровно отвергла его. Перед ним сидела одинокая хрупкая, но гордая женщина, которую хотелось защитить от всего мира и бросить его к её ногам, которая едва ли была так откровенна со своими прежними любовниками, судя по тому, насколько Мирон смог разгадать её характер. И сейчас его снова захватывала жажда быть именно с этой женщиной, и ни с какой другой. Тем более она сама пришла за помощью, нуждалась в нём, понимал, что в её ситуации никто другой не сделает больше, чем он.
А злило то, что она просила помощи, но по-прежнему держалась на расстоянии. Он поможет ей всем, чем сможет, а она просто скажет спасибо и уйдёт.
– Правда, извини,– вымученно улыбнулся он.– Я плохо спал вчера, а сегодня ещё не ложился…
– Это ты меня извини… Пришла к тебе, развела трагедию…– с горечью сыронизировала она.
– Не говори глупостей,– мягко ответил Мирон, налил и себе виски на глоток и выпил залпом.
– Ну да… Обидела тебя я, а всю ночь извиняешься ты,– заметно охмелев, усмехнулась Настя и посмотрела таким взглядом, от которого у него по всему телу рассыпались мурашки.
Мирон невесело улыбнулся, а она перевела глаза на его губы с какой-то странной грустью и замерла. И он не понимал, что кроется за ней: бессильная мольба о помощи или тоска, которую и сам чувствовал острее теперь, когда увидел Настю на своём пороге.
Он медленно опустил взгляд на её губы, и в груди что-то оборвалось, а затем тяжело ухнуло на дно живота, заставив задержать дыхание.
Настя быстро моргнула, будто сбрасывая хмельной дурман, судорожно вздохнула и отвернула голову, а потом поднялась, снова достала телефон и стала что-то в нём искать.
– Что ты делаешь?– спросил он и сдержанно вдохнул, чтобы совсем не сбиться с дыхания от той боли, что скрутила живот.
– Мне надо позвонить…
– Куда? Третий час ночи…
– Если честно, меня до сих пор трясёт от этого гадства… И может, мне позвонить им – его родителям и поговорить ещё раз? Может, они передумают…– растирая щёку до красноты, пробормотала Настя.
– Если они сделали этот шаг, то вряд ли свернут,– ответил Мирон, невольно обойдя стол, шагнул к Насте.– А ты сейчас выпила и можешь наговорить лишнего…
– Не могу…– затрясла головой она и чуть не заплакала, но всхлипнула и стойко сдержалась.– Знаешь, я напилась в тот день, когда он мне позвонил… Чуть не отправила ему СМС: «Я тебя закопаю!» Но благословен тот бродяга, который позвонил в мой домофон… Не хватало ещё таких улик с угрозами…
– Настя, успокойся,– ласково попросил Мирон, беря её за руку.– Сейчас ничего не изменить – ночь на дворе. Всё начнётся утром. Уверяю тебя, если всё так, как ты говоришь, то завтра максимум до обеда всё прояснится… Тогда станет понятно, что делать…
– Да, но вряд можно по слову отключить голову… Дотерпеть бы до утра…– с дрожью проронила Настя, прижала телефон к груди и зажмурилась.
Мирон наклонился ближе и почти прошептал:
– Тогда я тебе помогу…
Настя лишь успела поднять на него глаза, а он мягко коснулся её губ своими. Она замерла, не противясь. Немного растерялась, раскрыв глаза шире и захлопав ресницами. Но спустя мгновение сама приоткрыла губы… Мягкие, тёплые… с ароматом виски и вишни… по которым он так соскучился…
Мирон осторожно углубил поцелуй. А когда Настя подалась навстречу так нерешительно, робко, будто впервые открывалась ему, он обхватил её лицо ладонями и притянулся ближе, со всей тоской вливаясь в неё с глубоким горячим выдохом.
Она не оттолкнула его, и сама прижалась, обняв за шею. Поцелуй стал ненасытным и тяжёлым. Мирон чувствовал, что Настя тоже соскучилась по нему…
Слова были лишними: всё стало ясно – она нуждалась в нём, как и он в ней, и оба не осознавали, насколько сильно. В эту минуту Мирон понял, что больше не готов отпустить её и сделает всё, чтобы покорить и эту вершину, как бы она ни была высока и недосягаема.
Настя выронила телефон, а Мирон поднял её на руки и, не прерывая поцелуя, понёс в свою комнату.
Она не сопротивлялась, когда он усадил её на кровать и, целуя лицо, шею, плечи истосковавшимися губами, осторожно раздевал. Настя не проявляла инициативы, но принимала ласки с пылкой благодарностью: чуть всхлипывала, обнимала, ловила его губы, крепко сжимая волосы на затылке.
Мирон освободился от одежды сам и, чуть приподняв Настю за талию, подвинул к центру кровати и уронил на спину. Постель была холодной, как и всё это время без неё… Настя выгнулась, втянула воздух сквозь зубы и прижалась к нему сильнее, обхватив икрами спину, запечатав его, словно в кокон.
Мирон обнял её крепко, впиваясь в шею горячим мокрым поцелуем, касаясь кожи языком, вспоминая её особый вкус и наслаждаясь этим. От медленных поглаживаний его затылка и спины нежными пальчиками Насти жаркие волны возбуждения прокатывались по телу, сковывая мышцы ожиданием самого сладкого и сокровенного момента.
