А может, я сошел с ума уже тогда, когда стоял у стены, прижимая к уху телефон.
Не знаю.
Каково это, знать, что вот сейчас, в данный момент, насилуют твоего брата, а ты ничего не можешь сделать, кроме как поехать в отделение полиции?
Это вообще можно как-то принять, не повредившись в уме?
Я не знаю. Да мне по большому счету и насрать. Я просто сижу на жестком сидении ментовского микроавтобуса рядом с парнями в масках и курю, стараясь выпускать дым в приоткрытое окно.
Не знаю, какие боги мне помогают, но следовательша оказалась понимающей женщиной и позволила мне поехать вместе с оперативной группой, при условии, что я не сунусь туда, куда не следует.
Мне даже выдали бронежилет.
Наверное, в другое время я мог бы порадоваться тому, что мне выдалась возможность поносить на себе эту штуку, так как от армии я благополучно откосил, спасибо универу, а потом лично заработанным мной во время учебы деньгам. Но сейчас он просто давил непосильным грузом. Ну, или это просто что-то болело в груди.
Но больше всего меня удивляло собственное спокойствие. Хотя, с другой стороны, а что мне оставалось, кроме как сидеть и курить?
Что я мог сделать кроме этого?
Метаться в истерике? Рыдать взахлеб? Что обычно делают в таких ситуациях?
Сигарета летит в окно, а я автоматически достаю новую. В пачке остается всего две. Наверное, я слишком много курю в последнее время.
Верчу ее в пальцах и все же прикуриваю. Затягиваюсь.
Не меняется ровным счетом ничего. Гул двигателей, завывание сирены.
– Не мандражируй, парень, – вдруг хлопает меня по плечу один из безликих мужчин, сидящий по соседству. – Сейчас приедем и отработаем их. Все с твоим братом будет в порядке.
Уже нет. Не после того, что я слышал.
Просто киваю и снова подношу сигарету к губам.
***
Машина тормозит, хлопает дверь, и люди в масках слаженно выскакивают на улицу. Выхожу было следом, но меня прихватывает за рукав откуда-то появившаяся следовательша.
– До конца операции вы будете ждать здесь, – сообщает мне она. – Для вашей безопасности.
– Там мой брат, – кидаю окурок под ноги и тушу мыском.
– Я понимаю, Евгений, – кивает она. – Как только преступники будут нейтрализованы, вы сможете войти.
Пожимаю плечами и смотрю на экран телефона. Маркер Саниного айфона все еще на карте. Наверняка он так и валяется на бетонном полу, а экран от удара покрылся сеточкой трещин.
Если, конечно, его не подняли и...
Хотя нет. Он запаролен. Они смогут только полюбоваться на заставку – наши с мелким ноги поверх смятого одеяла.
Абсолютно тупая фотография.
Почему-то вспоминаю, как Саня сделал эту фотку: выбрался из-под тяжело дышащего меня, дотянулся до штанов, чтобы вытащить телефон.
Он поинтересовался тогда у меня, хочу ли я сэлфи. Понятное дело, я не хотел. «Нахуй сэлфи» – я так, кажется, сказал тогда.
И тогда мелкий подлез мне под бок, вытянул ноги рядом с моими и сфоткал. На вопрос "зачем?", он только пожал плечами и сразу же поставил дурацкую фотографию на заставку.
Раздается выстрел. В рации у следовательши звучат отрывистые команды и крики на незнакомом мне языке. Может, чеченский, или какой там...
Вслушиваюсь в эти сумбурные звуки, пытаясь уловить сам не зная что.
– ...контроль. Держу его.
– Дальше. Кто там?!
– Ноги шире! Руки за голову! За голову!
– Пошел!
– Двое есть!
– Дверь. Не закрыта.
– Заходим.
– К стене!
– Вижу мальчишку. Чисто.
И вот здесь у меня, наверное, что-то щелкает в голове, потому что я срываюсь с места и бегу к воротам.
Под ногами битый кирпич, мне что-то кричат вслед, но что именно, я разобрать не могу, потому что блядски шумит в ушах. В любом случае меня почему-то никто не останавливает.
Бегу по лестнице, перепрыгивая через ступени, едва не проваливаюсь в дыру между ними.
Какой-то коридор, еще лестница...
Блядь!
Меня кто-то перехватывает за предплечье. Смотрю в глаза, видные в прорези маски.
– Отпусти, – мой голос звучит на удивление спокойно.
– Пойдешь со мной, – кажется, тот самый мужик, сказавший мне пару слов в автобусе.
Бежим по коридору, сворачиваем куда-то вбок, потом еще...
Блядский лабиринт!
И вот она: железная проржавевшая дверь со скобой вместо ручки. Приоткрыта.
Дергаю на себя и влетаю в помещение. В глазах на секунду мутнеет: Саня лежит на животе, а над ним склонился один из людей в форме.
Отталкиваю его, падаю на колени, не чувствуя боли от удара об пол.
– Сань... – шепчу это мелкому на ухо, гладя по худому плечу, прикрытому грязной, с пятнами крови, рубашкой. – Саня...
На заднем плане что-то говорят. Что-то о враче, кажется.
Лицо мелкого закрывают слипшиеся грязные волосы. На шее засохший красный подтек. Ниже я не смотрю. Мне просто страшно. Хватило того, что штанов на Сане нет.
– Мелкий, эй! – глажу его по голове.
– Сейчас "скорая" здесь будет, – говорит кто-то. – Что, уроды, с пацаном сделали...
– Сань, хороший мой... – отвожу волосы от его лица и вздрагиваю, сжимая пальцы в кулак: на щеке у мелкого ссадина и фиолетовый синяк. Слипшиеся ресницы дрожат. Правда, я вижу только левый глаз, но раз одно веко подрагивает, то...
– Водой на него брызнуть, – предлагают сзади.
