Сикорский и Андерс, к этому времени уже выступавший не за участие в боях вместе с Красной Армией, а за вывод войск, были вынуждены снять с обсуждения этот вопрос, ведь только в СССР имелись национальные резервы для пополнения армии. Сталин, со своей стороны, согласился улучшить положение польского гражданского населения, предоставив на эти цели беспроцентный заем в 100 млн руб. В ходе переговоров он сделал ряд принципиальных замечаний: после войны польская граница на западе может пройти по р. Одер; Польская армия завоюет право первой войти в освобождаемую Варшаву; «ему, Сталину, безразлично, каким будет внутреннее устройство Польши, лишь бы было дружественное СССР правительство». Советский лидер тогда объявил: «У нас нет и не может быть таких целей войны, как навязывание своей воли и своего режима славянским и другим порабощенным народам Европы, жаждущим от нас помощи… Никакого вмешательства во внутренние дела других народов [не будет]!». По мнению Сталина, совместное участие советских и польских войск в сражениях на советско-германском фронте важно в основном не с военной, а с политической точки зрения, как подтверждение улучшения непростых отношений двух стран.
Сикорский, вопреки обещанию, данному У. Черчиллю, согласился оставить армию в СССР, получив согласие Москвы на вывод из СССР 25 тыс. солдат и всех моряков и летчиков для пополнения польских частей в Великобритании. Это предусматривалось военным соглашением от 14 августа 1941 г. Советская сторона согласилась на дальнейшее расширение польской армии до 96 тыс. человек и предоставление на ее нужды беспроцентного займа в 300 млн руб. Премьер снял с обсуждения вопрос о границе, хотя обещал к нему вернуться. Сталин, со своей стороны, говорил о возможности изменения линии общей границы и возвращении Львова Польше. Касаясь борьбы народа в самой Польше, Сикорский информировал Сталина, что в подходящий момент в Польше произойдет восстание[529].
Советское руководство уже тогда имело в виду вариант конкретных территориальных предложений Польше. Он был изложен в материалах, врученных А. Идену во время его визита в Москву 15–22 декабря 1941 г. СССР, заинтересованный в «установлении взаимного согласия… при решении послевоенных вопросов» между СССР и главной союзницей Польши – Великобританией, допускал возможность обсудить дополнительно «вопрос о Польше и ее государственных границах с СССР, с учетом установившихся дружественных союзных отношений между СССР и Польской Республикой, а также с учетом национальных особенностей населения». Советская сторона связывала решение вопроса о советско-польской границе с одновременным расширением территории Польши за счет Германии: «Восстановление Польши в границах 1939 г., с оставлением в пользу СССР территорий Западной Украины и Западной Белоруссии, за исключением районов с преобладающим польским населением (оставить в составе Польши город Львов, при условии передачи СССР Белостока и Вильно или, наоборот, передать Польше Вильно и Белосток, с оставлением Львова в СССР), а также – расширение территории Польши за счет западной части Восточной Пруссии»[530]. Это означало, что в конце 1941 г. Москва была готова на существенную корректировку советско-польской границы 1941 г. во имя ее закрепления в официальных советско-английских документах. Кроме того, она вводила в большую политику идею компенсации польских «потерь» на востоке территориальными приращениями на западе за счет Германии{135}. Предлагалось обсуждать пограничные вопросы на сепаратных советско-польских переговорах без вмешательства третьих стран. Наиболее подходящим моментом для этого считалось вступление польских частей в бой против гитлеровцев на советско-германском фронте, что стало бы залогом общей доброй воли.
