Неслучайно в условиях строгой секретности инициативная группа из семи польских коммунистов 10 января 1944 г. направила Молотову письмо с предложением создать Центральное Бюро коммунистов Польши (ЦБКП) в СССР. Мотивировали это «приближающимся разрешением вопроса будущего Польши и ее отношений с СССР», развертыванием польских вооруженных сил на территории СССР и, отметим, созданием Польского национального комитета, замысел которого исходил вовсе не от коммунистов. Настораживал и тот факт, что в ходе двухдневного боя под Ленино несколько солдат дивизии Костюшко перешли на сторону вермахта. Коммунисты высказывали опасения в связи с фактами идеологического разброда в польских частях и, в частности, отнесли к таковым постановку польскими офицерами вопроса о восточных границах Польши 1921 г. Возможно, что реакцией на настроения польских офицеров была инициатива одного из влиятельных советских руководителей. 1 марта 1944 г. на сессии Верховного Совета УССР член Политбюро ЦК ВКП(б) и первый секретарь ЦК КП(б)У Н. С. Хрущев выступил с территориальными претензиями к Польше. Под бурные аплодисменты депутатов он заявил: «Украинский народ будет добиваться завершения великого исторического воссоединения своих украинских земель в едином советском украинском государстве. Украинский народ будет добиваться включения в состав украинского советского государства исконных украинских земель, какими являются Холмщина, Замостье, Томашов, Ярослав»[609]. Исторически украинские претензии имели под собой почву, ибо на поименованных территориях преобладало украинское население. Последовала реакция органа СПП «Вольна Польска». 1 апреля еженедельник выступил с протестом: «Твердо отстаивая линию Керзона, мы считаем необоснованными требования, выдвинутые украинскими кругами в отношении Хелмщины, Грубешовщины, Ярослава и Томашова Любельского»{182}. На этом «прения» закончились.
Инициаторы учреждения ЦБКП посчитали, что в отсутствие коммунистической организации, руководившей Союзом патриотов и строительством армии, «может возникнуть даже опасность, что они будут использованы силами, враждебными Советскому Союзу. Эта опасность, несомненно, существует уже сейчас. Она возрастет стократно, когда Корпус окажется на территории Западной Белоруссии и Западной Украины и потом Польши, и будет подвержен влиянию действующих там политических сил». Сталин поддержал учреждение коммунистами-эмигрантами своего центра в СССР[610]. Весной 1944 г. его отношение как к коммунистам-эмигрантам, так и к ППР оставалось благоприятным и одновременно гибким, поскольку продолжались поиски оптимального варианта решения вопроса о польском партнере Москвы после вступления Красной Армии на его территорию. Молотов, получив информацию о проекте ЦБКП, обязал Г. Димитрова решить вопрос состава Бюро. Но, сразу же столкнувшись с последствиями репрессий 30-х годов в отношении членов КПП, Димитров доложил: «Проверка наличных кадров польского происхождения показала, что их очень мало», и назвал «самых подходящих» – А. Завадского и К. Сверчевского. Бюро, «хотя сравнительно слабое», было утверждено 25 января 1944 г. ЦК ВКП(б) (Сталиным), как и проект положения о ЦБКП. В его задачи входили: помощь ППР в политической работе и развертывании партизанского движения; всемерная помощь людьми, оружием и боеприпасами; содействие определению политической линии СПП, политической работе в армии, идейное руководство еженедельником «Вольна Польска» и радиостанцией «Костюшко». В руководство ЦБКП вошли: А. Завадский{183} (секретарь), В. Василевская, Я. Берман{184}, С. Радкевич{185}, участник Гражданской войны в Испании генерал К. Сверчевский, с июля 1944 г. – Г. Минц и М. Спыхальский. Возник центр идеолого-политического контроля над СПП и польскими воинскими частями, являвшийся отчасти некой альтернативой ЦК ППР[611].
