Подготовка «польской» справки происходила параллельно с работой над подобными документами, касающимися других компартий, и одновременно с письмом ЦК ВКП(б) от 27 марта 1948 г. руководству КПЮ во главе с И. Броз Тито. Все документы объединялись одной целью и политической риторикой. Москва готовила «перетряску» политической элиты в странах народной демократии и освобождение от тех деятелей, кто слишком уверовал в «национальные пути к социализму». В руководстве СССР хорошо было известно, что внутри каждой правящей группировки шла острая борьба за место во власти. Облегчала перестановку ключевых фигур и далеко неоднозначная реакция компартий на советско-югославский конфликт. Если венгерское руководство немедленно осудило КПЮ, то лидеры румынской и чехословацкой партий несколько задержались с положительной реакцией на письмо Москвы в адрес КПЮ. Не сразу, но согласился и Г. М. Димитров. В. Гомулка же занял весьма критическую позицию, которую не скрывал от Политбюро ЦК ППР. В беседе с советником посольства СССР Яковлевым он высказал сомнение в достоверности выдвигаемых Москвой обвинений в адрес югославов. Как позднее показал на допросе М. Спыхальский, Гомулка оценивал действия Москвы как преждевременные и чреватые большими трудностями для ППР. Он опасался «отпадения Югославии от лагеря стран народной демократии». В связи с этим 18 апреля Молотов поручил послу встретиться с Гомулкой «и спросить, не думают ли польские товарищи реагировать на письмо ЦК ВКП(б)». Реакция Гомулки была достаточно сдержанной. Он обещал поставить 19 апреля этот вопрос на заседании Политбюро, «которое, по словам Гомулки, вероятно, вынесет нужное решение», что и произошло. Тем не менее, отвечая ЦК ВКП(б), польское руководство подчеркнуло негативное влияние конфликта на атмосферу в компартиях региона и на международное коммунистическое движение. Гомулка предлагал свое посредничество в урегулировании конфликта, но получил отказ. Воспользоваться его содействием отказались и югославы[885].
На позицию Гомулки по югославскому вопросу, которая отражала в том числе и проюгославские настроения в рядах партии, аппарат ЦК ВКП(б) отреагировал предположительно в мае 1948 г. составлением «Информации о националистических тенденциях в Польской Рабочей Партии», где ППР обвинялась в преобладании националистических тенденций и антимарксистской ориентации. Из этого документа не вполне ясно, направлен ли он исключительно против Гомулки, который тогда находился в постоянном контакте со Сталиным, или адресовался всему Политбюро ЦК ППР. А. Собур-Свидерская полагает, что обвинения были адресованы в первую очередь главе партии, «остальные члены Политбюро ЦК ППР, чтобы отвести угрозу от себя лично, определили Гомулку в качестве персональной жертвы»[886].
Состоявшийся 3 июня 1948 г. расширенный пленум ЦК ППР прояснил ситуацию. В порядке обсуждения идейной платформы объединенной партии Гомулка подготовил доклад о традициях рабочего движения и их соотнесении с послевоенной ситуацией, в котором пытался отстоять «уже отброшенную Сталиным доктрину национальной обусловленности политики, которую проводили компартии» стран Восточной Европы. В докладе была дана негативная оценка позиции СДКПиЛ и КПП по вопросу независимости Польши, где классовые цели превалировали над национальными интересами, отмечалось непонимание предшественницами ППР места национального фактора в сознании поляков и истории государства. Гомулка настаивал, что правящая партия должна выступать за независимость и защищать ее, если хочет иметь общественное влияние. Он подчеркнул политический реализм руководства довоенной ППС, толкование социалистами права нации на самоопределение как права на независимость и этим объяснял широкую общественную поддержку социалистов. Доклад Гомулки был критически встречен выступавшими в дискуссии (как отметил польский историк А. Скжипек) деятелями второго партийного уровня. Р. Верфель, Э. Охаб, Е. Моравский, Я. Изыдорчик, Т. Данишевский, Ю. Брыстигер, В. Вольский, Е. Борейша, Л. Касман и другие, всего 13 человек, обвиняли лидера ППР в возвеличивании ППС и принижении революционных заслуг КПП. Эта дружная критика вовсе не была проявлением внутрипартийной демократии. Демонстрировалось понимание того, что Москва ожидает от партии. Хотя пленум рекомендовал Гомулке лишь доработать доклад, вскоре последовало постепенное фактическое отстранение генерального секретаря от власти{317}. Товарищи по партии перед лицом личной опасности поспешили отмежеваться от своего лидера, «назначив» его на роль единственной жертвы. Подтверждением тому является беседа 9 июня 1948 г. с В. Г. Яковлевым Я. Бермана, настаивавшего на непричастности к тексту доклада членов Политбюро, «которое не санкционировало и не разделяет политическую позицию Гомулки по вопросу о предшественниках ППР», позицию, которая, однако, «не является случайной»[887].
