Я еще раз оглядел снимок. Увеличил его, чтобы рассмотреть все повреждения на поверхности. Небольшой кружок, сделанный ручкой, несколько стрелок, отметки картографов или военных… Я представил себе Писарека, сидящего над картой. Старый человек в мундире… Что он так упорно искал две недели? Я опять пошел надоедать девушке.
— Сколько времени обычно работают с такими снимками? — спросил я.
— Недолго, для того и существуют компьютеры.
Кажется, она сразу догадалась, что мне надо, и ее пальцы забегали по клавиатуре.
— С остальными фотографиями он работал по два-три дня, — сказала она. — Брал партиями по десять штук, а через несколько дней возвращал оптом. Пожалуй, именно то время, которое он затратил на этот снимок, привлекло внимание следствия.
Я вернулся на место. Наверняка детективы проверили все эти стрелки и точки… А может, нет? Я в очередной раз подошел к леди и начал препираться с ней, требуя оригинал.
В конце концов мне его выдали. Это был огромный, скрученный в рулон, лист размером полтора метра на три. В кладовке рядом с читальным залом был старый как мир аппарат для просмотра таких снимков — девушка даже не знала, как он работает. Я вставил ролик в верхний зажим, натянул и зацепил за нижний вал. Включил лампы и начал крутить рукоятку. Двигалось хорошо. Я подождал, пока архивистка вернется в читальный зал, вытащил снимок и снова вставил его, перевернув. Теперь, крутя рукояткой, я видел перед собой его оборотную сторону — квадратные метры слегка пожелтевшей, тонкой бумаги.
Любой след, оставленный на лицевой стороне карандашом или ручкой, здесь выглядел чуть заметной выпуклостью. Я установил лампу так, чтобы свет падал сбоку, и начал передвигать лист.
Писарек был осторожен. Обнаружив место, он обвел его карандашом и стер резинкой. Я долго смотрел на кружок и восклицательный знак рядом. Все же генерал проявил неосмотрительность. Он рассказал о своем открытии архивисту. Вероятно, он же стер кружок.
Я обозначил место и посмотрел, что находится с другой стороны. Какой-то поселок? У меня не было лупы. Я записал координаты — все-таки на компьютере работать удобнее…
Запустил поисковую программу. Ввел данные со своего листочка. Градусы, минуты, секунды широты и долготы. И наконец, узнал это место. Деревенька? Нет. Странные длинные здания. Я увеличил резкость. Бараки?
Исправительная колония или трудовой лагерь в канадской тундре… Я дал максимальное увеличение и прочесал квадрат за квадратом окружающую местность. И наконец нашел то, что надо. Примерно в километре от лагеря на небольшом лугу лежали белые камни. Кальцит или песчаник, не важно. Из них была сложена стилизованная фигура летящего гуся или утки и цифры 66. Что бы это могло значить, черт побери? На всякий случай я скопировал рисунок.
По пути на вокзал я купил две иллюстрированные монографии о Второй мировой войне. И еще до прибытия в Варшаву я уже знал все. И знал, кто мне поможет.
Сорок вертолетов мчались над канадской тайгой. Машины новейшего поколения, на ртутных реакторах, тихие, быстрые, способные пролететь без дозаправки восемь тысяч километров. Грузовые отсеки как сельди в бочке набиты пленниками. Наши спецназовцы захватили всех охранников и начальников лагерей. Они держали в заключении польского гражданина, нарушая законы Речи Посполитой. Их ждал суд в Варшаве и неизбежная виселица.
Я смотрел в окно, хотя смотреть там было не на что. Меня не отпускало ощущение, что мы сунули голову в пасть льва. Пусть старого и полинявшего, но все-таки льва… Соединенные Штаты, империя, раскинувшаяся от канадской тундры до Панамского канала, населенная пятьюстами миллионами человек, располагающая второй по численности армией мира. Наш рейд был шпилькой, глубоко вонзившейся в львиный зад, а ни один лев таких шуток не любит. Успеем ли мы смыться, прежде чем пасть захлопнется?
— В общем это все, — сказал Скальский. — Никакого подвига. Мы хорошо отработали манёвр, точно определили время и маршрут полета. В намеченное время сели в самолеты, долетели до места встречи, продырявили ему корпус и двигатели, а когда он потерял высоту — добили…
— Но зачем тогда это скрывают? — воскликнул я. — К чему это все — ложные следы, поддельные снимки — если скрывать нечего?
— Самому хотелось бы знать, — вздохнул Скальский. — Полагаю, все это дымовая завеса. А в действительности речь идет о том типе с чемоданом. Знаешь, у моего приятеля поручика Писарека была собственная теория. Он был уверен, что этот человек прибыл к нам из будущего. Из другого будущего, из мира, где мы проиграли войну. Говорю тебе как солдат — тогда, в 1939-м, у нас не было ни малейшего шанса победить Третий рейх. А о войне на два фронта и говорить нечего. Но тут появился он. Человек, которому известны все слабые стороны противника. Располагающий сведениями, где ударить небольшими силами, чтобы достичь намеченной цели…
— Но зачем вся эта дезинформация?
