— Если кто-то заподозрит подвох и начнет копать, то назавтра докопается до второго дна, как и ты. Большинству этого будет достаточно. Решат, что открыли великую тайну. И мало кто догадается, что под вторым дном есть еще третье, а может, и четвертое.
— Хм, — задумался я. — В таком случае и мне, пожалуй, не следует в этом копаться… Что будем делать, если нас запеленгуют? — спросил я генерала.
— Что ты так нервничаешь? — удивился он. — Летим мы низко, защита от радаров действует. Эти напыщенные ослы даже не знают, что мы здесь.
Вдруг включилось радио.
— Говорит президент Соединенных Штатов Северной Америки. Кто вы такие и что, черт возьми, здесь забыли?
Он говорил по-польски с чудовищным акцентом, характерным для американцев, работавших по черному в Центральной Европе. Тот факт, что он обращался к нам по-нашему, указывал, что нас не только запеленговали, но и определили национальную принадлежность. Начальник корпуса взял микрофон.
— Говорит генерал Якуб Ковальский, — рявкнул он. — Наши действия вполне законны. Мой экспедиционный корпус выполнял задание по поиску международных преступников. Мы схватили их и везем, чтобы предать суду. Если вы предоставите нам свободу действий, мы будем вести себя вежливо и культурно.
— Это нарушение всех международных договоров. Сообщите, кого вы хотите осудить и за что. Мы сами найдем их и передадим вам, — добавил президент миролюбивым тоном.
— Исчезни, валенок, мы и без тебя справились. — Разъяренный генерал выключил микрофон. — Так о чем мы говорили?
— Не важно, — бросил я.
— Две машины противника, — доложил пилот.
— Дайте два предупредительных выстрела, а если не отстанут, сбейте, — приказал генерал.
— Есть!
— Вы нарушили воздушное пространство нашей страны, похитили сорок граждан! — Президент США снова был на линии. Судя по всему, он уже знал, что мы захватили всех работников лагеря вместе с пенсионерами из соседнего городка. — Поворачивайте и приземляйтесь на аэродроме в Монреале. Там сдадите оружие. В противном случае я отдам приказ сбить вас.
— Заткнись, не то получишь атомной дубинкой!
— Разрешите доложить: новые данные со спутника. — Адъютант подал Ковальскому распечатку.
— Фью, фью, — присвистнул Ковальский. — Они выставили все, что есть… Скоро тут станет жарко. Сообщи базам в Гренландии, пусть вылетят нам навстречу. У нас вообще имеется связь с полковником Савченко?
— Да. «Карась» на перископической, занял позицию согласно приказу.
— Пусть приготовит четыре обычные ракеты и ждет. Если мы погибнем, пусть что-нибудь взорвет… Чтоб им тошно стало.
— Он готов. Вот предполагаемые цели. — Адъютант передал присланную по факсу фотографию Нью-Йорка.
— Что это за два высоких здания? — ткнул пальцем Ковальский.
— World Trade Center. Всемирный Торговый Центр или что-то вроде этого. Дурной язык, ни черта не разберешь.
— Гражданский объект, отпадает. А жаль… Может, шарахнуть по Пентагону? Только объясните этому психу, чтоб подождал, пока пришлют подтверждение нашей гибели или приказ, а то получится, как в прошлый раз. И пусть использует о-быч-ны-е боеголовки, а не атомные. Повторите ему это по-украински, если не поймет по-польски.
— Есть.
— Говорит генерал Джонатан Вудбайн, командующий Военно-воздушными силами Соединенных Штатов, — пролаяло радио. — Вы окружены. У вас нет ни единого шанса. Сдавайтесь и освободите заложников.
— Польская армия не берет заложников, вбей это себе в башку, дебил! Это уголовники, предназначенные для суда и ликвидации! — Глаза генерала налились кровью. Кажется, он действительно впал в ярость.
— Если спокойно сложите оружие, мы гарантируем вам честный процесс с участием наблюдателей от Лиги Наций.
— Сгинь, холуй. Сначала поймай нас, а потом будешь судить! — Начальник корпуса переключил диапазон. — Малиновский! Как там эти?
— Спокойно сидят в грузовом отсеке. Комендант пробовал кочевряжиться, но схлопотал по морде и затих, — доложил майор.
— Если станет горячо, прочитай им приговор. Обязательно по-американски, чтобы сукины дети все поняли, и выталкивай по одному за борт. Ага, прицепи к каждому тубус с копией приговора. Когда их соберут, будет по крайней мере известно, за что. Коменданта пока оставь, ему устроим публичный процесс в Варшаве, показуха не повредит.
— Есть! У меня предложение…
— Давай.
— Может, лучше приземлиться в каком-нибудь городе и просто повесить их на фонарях? С точки зрения наглядности это было бы эффектнее… К тому же и смерть более позорная, соответствующая тяжести преступлений.
— Хорошая идея, но у нас нет на это времени.
— Приговоры сейчас распечатаем. Пункт двести семьдесят шестой? — спросил на всякий случай майор.
— Да. Научим американцев раз и навсегда, что каждому, кто поднимет руку на нашего гражданина, Речь Посполитая немедленно отсечет эту руку до самой мошонки. И добавь еще упоминание о нарушении Женевской конвенции, пан Скальский ведь был военнопленным.
— Есть!
— Впереди истребители. Штук восемьдесят, — доложил штурман, глядя в экран спутникового наведения. — Противовоздушная оборона выпустила ракеты.
— Включить силовое поле!
— Есть.
