— Мы могли подозревать четверых. Познанский, служащий судоверфи, весь вечер пятнадцатого мая провел дома с женой и гостями. Живут они на окраине, очень далеко от центра. Итак, алиби, не вызывающее никаких сомнений. С Грычером, журналистом, дело обстоит сложнее, но он в конце концов признался, что утаил одно обстоятельство чисто личного порядка. Алиби Грычера засвидетельствовано. Алиби следующего подозреваемого, Лубия, оставляет желать лучшего. Наряды на автобазе заполнялись неточно и недобросовестно. Мы не знаем, где находился Лубий в то время, когда было совершено убийство: то ли у себя на базе, то ли еще в нашем городе. К тому же Лубий курит „Спорт“, и забытая в номере пачка сигарет могла принадлежать ему. Лубий — левша. Удар кинжалом нанесен с безошибочной точностью правой рукой.
— И это еще не прямое доказательство, — вставил майор Кедровский.
— Однако в цепи других оно приобретает большой вес. Еще один человек из четырех подозреваемых не мог доказать свое алиби. Собственно, у него не было никакого алиби… Но подозрения у нас возникли по совершенно иной причине. Убийца оставил нам важнейшее доказательство, причем, по-видимому, сделал это сознательно. Сорвав с головы убитого парик, он хотел показать его истинное лицо, не похожее на то, которое знали окружающие. Сравнительно быстро мы установили, что убитый не был Анджеем Кожухом. Мы выяснили, кем он не был, но не знали, кем он был.
Левандовский остановился и закурил сигарету. Хозяин не сделал ни единого жеста, не произнес ни единого звука. Все трое молчали. Потом опять заговорил Левандовский:
— Мы без труда установили, что судьбы Грычера и Познанского никогда не пересекались с судьбой мнимого Анджея Кожуха. Нам казалось, что его прошлое знали два человека, которые несколько лет назад показали в познанском суде, что знакомы с ним давно, с довоенных времен. Одного из них, Закшевского, незадолго до автомобильной катастрофы, в которую попал Кожух, убили и ограбили в Познани, в городском саду. В тот период Кожух очень волновался, рассказывая жене, что ему угрожают воры, которых он якобы поймал с поличным на заводе. Сказки рассказывал! Потом, после катастрофы, он сказал Лубию, что Закшевский шантажировал его, грозя разгласить прошлое. Тут, кстати сказать, вскрылась еще одна любопытная деталь. По словам жены Кожуха, никогда не видевшей Закшевского, ее муж знал, что у убитого украли бумажник с деньгами. А ведь подробности этого дела не оглашались! Каким же образом это стало известно Кожуху?
— Такие вещи зачастую знают все соседки, — заметил майор Кедровский.
— Бывает и так. Но я не поручусь, что Закшевского задушил не Кожух. Видимо, этого мы уже никогда не выясним. Оставался еще Лубий, тоже знавший изрядный кусок биографии мнимого Кожуха. И на него падает подозрение. Однако в нашем списке был еще один человек, уроженец того самого галицийского городка…
Левандовский опять умолк. И снова никто не шелохнулся, никто не проронил ни слова.
— Идя по этому следу, чуть приметному, мы наткнулись на людей, проживавших когда-то в Станиславуве. Бывший бургомистр этого города рассказал нам о трагической участи доктора Смоленского и его семьи. Бывшая дворничиха дома, напротив которого жили Смоленские, не только подтвердила его рассказ, но и распознала человека, выдававшего себя за Анджея Кожуха. Когда мы показали ей фотографию без парика, она уверенно заявила, что это ни кто иной, как Анджей Коваль, проворовавшийся служащий больницы, провокатор, виновник гибели доктора Смоленского, его семьи и еще нескольких человек. Я кончаю… Скажу только вкратце о дальнейшей судьбе Коваля, которую нам удалось воспроизвести в самых общих чертах. Опасаясь мести, несмотря на помощь и поддержку гестапо, он надел парик и раздобыл документ человека, также убитого гестаповцами, но по другому делу, вступил в банду УПА, однако быстро сориентировался, что бандиты обречены. Намеревался уехать на Запад. Мы не знаем, что ему помешало осуществить это намерение. Он поселился в Познани, женился, стал мирным, приторно вежливым. Быть может, до Закшевского каким-то образом дошли некоторые подробности прошлого Коваля — Кожуха. Не исключено, что, спасая себя, Коваль решился на убийство Закшевского, а их страха перед разоблачением он без колебаний совершил бы второе убийство. Быть может… Автомобильная авария была действительно случайностью, простой случайностью… Однако не стоит гадать, вернемся к фактам. Коваль в тяжелом состоянии попал в больницу. Без парика. И в больнице его узнал хирург. Не так ли?
