С тех пор, как я возвратился из добровольной ссылки в Закопане, прошло несколько месяцев, и я уже почувствовал, что такое столица. Изо дня в день кручусь, как белка в колесе, а работы не уменьшается, и все быстрее, быстрее… И все-таки хорошо вернуться на старое место. В районной прокуратуре меня приняли с распростертыми объятиями; впрочем, они всегда считали мой отъезд глупым капризом. Мне поручили, как и раньше, „особо тяжкие“: убийства, разбой, грабежи. А дело о злоупотреблениях я получил, собственно говоря, случайно, но раз уж взялся, то решил, что и закончить должен сам.
Я как раз собрался звонить в комендатуру, чтобы вызвали на допрос председателя кооператива, когда на письменном столе Витека, который целый день торчал в суде, вдруг зазвонил телефон. Я лениво побрел к его столу и взял трубку.
— Можно попросить прокурора Борового? Это поручик Зачик.
— Привет, поручик Коломбо, — сказал я и уселся на стол. — Чем ты меня на этот раз порадуешь?
Роман обиженно засопел. Он очень не любил этого прозвища. А шеф, в свою очередь, не любил таких разговоров, и если бы услышал нашу беседу, устроил бы нам основательную головомойку.
— Ладно, ладно, — примирительно сказал я. — Ты же понимаешь, что в нашей унылой работе хочется иногда пошутить. У тебя что-нибудь новенькое?
— Естественно. — Роман перелистывал какие-то бумаги. — Мы задержали Калапута.
— Калапута? — удивился я. — Ну и на здоровье. А мне-то что?
— Ага, — в голосе Романа снова зазвучали обиженные нотки, — я понимаю, что это дело тебя не интересует. В таком случае и то, что мы нашли у него пару колец, имеющих отношение к ограблению в Анине, тебя тоже не должно интересовать. Извини ради Бога, что отнимаю у тебя время. Дай мне только ордер на арест, и больше я не буду морочить тебе голову.
— Ладно, не сердись, — сдался я. — Как вам это удалось?
Анинское дело уже несколько недель не могло сдвинуться с мертвой точки. Ночное ограбление было проведено истинно в гангстерском стиле. Преступники все время были в масках. В доме находились только женщина и ребенок, они спали, когда грабители проникли в дом. Похоже, им было известно, что хозяина нет: за два дня до этого он уехал на неделю за границу. Преступники забрали все драгоценности, триста двадцать тысяч злотых и хранившиеся в сейфе восемьсот долларов. Затем один из них — предварительно выведя из комнаты сына — изнасиловал молодую женщину. Они покинули дом около двух часов ночи. Никто из соседей ничего не видел. Две недели мы топтались на одном месте — никаких отпечатков пальцев, никаких зацепок. Ничего. И вот, пожалуйста…
— Ну, и как вы его поймали? — нетерпеливо повторил я.
— А может, заглянешь к нам? Я пришлю за тобой машину.
Минут через пятнадцать я был в комендатуре. Рослый дежурный старательно проверил мое удостоверение, вернул и отдал честь. На лестнице я встретил милиционера, конвоировавшего Балубу. Увидев меня, она широко улыбнулась. Это было не слишком приятное зрелище, поскольку в течение своей бурной жизни Балуба потеряла несколько передних зубов.
Роман колотил по клавишам пишущей машинки.
— Вижу, вы собираете старых знакомых, — одобрительно заметил я. — Калапут задержан, Балубу я только что видел. Не хватает только Честерфильда…
— И этот здесь. — Роман спокойно вытянул лист из каретки. — Но сначала ознакомься.
Я быстро просмотрел машинописный текст. Это был протокол, составленный оперативниками, работающими в районе базара Ружицкого. Из него следовало, что вчера утром был задержан некий молодой человек, пытавшийся продать кольцо с зеленым камнем. Приглашенный в машину, он, не упираясь, сообщил адрес дома на Тарговой. Адрес был нам давно известен, там жил Тони, старый и опытный скупщик краденого. Тони начал было выкручиваться, но, когда увидел, что оперативная группа приступает к основательному обыску всей квартиры, быстро сменил тактику и признался, что кольцо купил у Балубы за полторы тысячи злотых, а потом продал за две.
— А сколько оно стоит? — спросил я Романа.
— От четырех до пяти тысяч, не больше. А теперь посмотри, что говорит наша красотка.
Я пробежал глазами по первым строчкам протокола, где были анкетные данные Балубы, в действительности — Мажены Чайко. Мы уже знали их наизусть. Балуба была нашим частым гостем. Я принялся внимательно читать основную часть протокола. Он был написан особым канцелярским языком, к которому я долго не мог привыкнуть.
