— Не бойтесь, — успокоил я ее. — Вы работаете уборщицей в доме номер восемьдесят пять по улице Копьеносцев?
— Консьержка я, там есть такая маленькая комнатка…
— Ну хорошо, все равно. Вы пана Качиньского помните?
— Да, Господи, как его не помнить, это американец…
— Не американец, а всего лишь поляк из Соединенных Штатов. Вы тогда сказали, что его не навещал…
— Я не говорила, что его никто не навещал, я только сказала, что никогда его ни с кем не видела, он был такой странный — все один и молчит. Но всегда давал мне не меньше двадцати злотых, когда я вызывала для него лифт…
— Пани Кацперская, — прервал я ее, — посмотрите внимательно на эту фотографию и скажите: вы не видели, как этот человек приходил в ваш дом?
Кацперская надела очки и с любопытством уставилась на фотографию Новака, которую при обыске милиционеры нашли в ящике стола.
— Да, помню, — сказала она наконец. — Он пару раз бывал в нашем доме. Даже как-то дал мне пятьдесят злотых, я ему открыла дверь внизу, это было уже после одиннадцати вечера, так что я это хорошо помню. Очень милый пан.
— У вас хорошая память, пани Кацперская, жаль только, что вы не спросили, к кому он идет.
— О, Господи, спросила, конечно, — а он подмигнул и сказал: милая пани, вы же сами понимаете!
— И вы поняли?
— Боже мой, разумеется, поняла. Он ходил к этой девице с пятого этажа, к ней часто приходят мужчины… Понятное дело, на какие деньги она купила себе квартиру?
— Прекрасно, это все, — обратился я к Роману. — Проверьте у этой «девицы с пятого этажа», бывал ли у нее Новак. Могу вам заранее сказать, что не бывал, но вы на всякий случай спросите. Новак приходил к Качиньскому договариваться насчет продажи дома в Константине. Это была серьезная операция: почти на два миллиона. План был продуман безупречно.
— Но… я только одного не понимаю, — начал Роман.
— Погоди. Я знаю, о чем ты думаешь, но этого можно было ожидать, здесь мы ничего не найдем. Точно так же можно было предвидеть, что в адвокатских коллегиях мы не найдем того, кто вел дела Качиньского. Подготовьте публикацию о розыске Новака. И ордер на арест Станислава Хамского. Я все подпишу через два часа. Но сначала мне надо кое-куда заехать. Оттуда я вернусь прямо в комендатуру.
— Это все, — мужчина в рабочем халате поглядел на меня, ожидая дальнейших указаний.
Я еще раз перебрал цветные фотографии, сделанные в Соединенных Штатах, несколько документов, касающихся квартиры, которую Качиньский купил в фирме «Локум», письмо из Колорадо-Спрингс и счета за телефонные переговоры. «Он редко звонил», — подумал я, суммы на бланках не превышали ста злотых.
— Никакого блокнота… ничего? — спросил я.
Мужчина отрицательно покачал головой.
— Есть еще молитвенник и две книги, — он подал их мне.
Значит, и здесь он позаботился о том, чтобы уничтожить все следы. Я машинально взял молитвенник и открыл его. Между страницами лежал обрывок бумаги. Он вылетел и упал на пол. Мужчина наклонился и поднял этот клочок. Я взглянул и спрятал его в карман.
— Спасибо, — сказал я. — Это именно то, что я искал. Я дам вам расписку и заберу эту бумажку с собой.
Он пожал плечами и начал собирать вещи со стола в пластиковый мешок. А я уже бежал по ступенькам к машине.
В окнах виллы горел свет. Роман толкнул калитку. Она была открыта. Мы подошли к двери, я нажал кнопку звонка. Увидев меня, Януш отступил. Заметил, что нас трое и все понял.
— Ты мог бы избавить меня от такого эскорта, — сказал он, и, честное слово, в его голосе я услышал упрек. Он не опустил глаза под моим взглядом.
Милиционеры ловко надели на него наручники. К вилле подъехала другая машина с оперативной группой, которая должна была произвести обыск.
— За что я арестован? — спросил он со спокойствием, которое потрясло меня.
— За незаконную торговлю недвижимостью, а также убийство Анджея Зволиньского. Кроме того, за мошенничество, в результате которого Юзефу Качиньскому был нанесен материальный ущерб в размере почти двух миллионов злотых. Предположительно — соучастие в убийстве Юзефа Качиньского, это мы еще выясним. Я считаю, что для одного ареста вполне достаточно.
Он сделал резкое движение в сторону двери, как будто в последнее мгновение ему в голову пришел какой-то отчаянный план, но, увидев на крыльце рослого сержанта, обмяк.
— Вы ничего не докажете, — сказал он спокойно. — Тебе придется помучиться, чтобы состряпать обвинительное заключение по этому делу.
Я покачал головой.
— Уже не мне. Я свое сделал. Я не верил до последней минуты, но приходится быть последовательным. И идти до самого конца.
Его вывели. На пороге он обернулся еще раз.
— Ты можешь меня навестить, — сказал он с иронической улыбкой. — Я буду очень рад тебя видеть.
Наши взгляды встретились.
— Не знаю, будет ли время, — твердо ответил я.
Мы сидели впятером в кабинете шефа, который пил свой утренний кофе. Роман курил одну сигарету за другой. Амерский торопливо записывал каждое слово у себя в блокноте. Только Патера из Воеводской комендатуры сидел неподвижно, слушал.
Я говорил тихо и очень спокойно:
