— Я тоже никак не мог это понять, — признался я. — Редактор Амерский мне объяснил. Станислав Хамский в это время строил под Варшавой виллу для одной пани, которая решила посоветоваться с ним по поводу своих житейских трудностей. Рассказала она, в частности, и о том, что когда закончится строительство виллы, она заберет к себе старушку-мать, у которой своя однокомнатная квартира. Хамский не мог упустить такой случай. Он убедил эту женщину, что потерять квартиру матери было бы непростительной глупостью. Они договорились, что заключат фиктивный договор об обмене квартирами между старушкой и братом Хамского — Яном Новаком, которого подрядчик представил как своего знакомого. В это время Новак уже занял одну квартиру в доме на улице Сосновой пущи, владельцем которого он являлся. Жильцов Новак переселил в квартиру, которую до того купил для сына. В тот момент, когда Хамский закончил строительные работы на вилле в Миланувеке, владелица виллы от имени своей матери и Новака занялась обменом квартир. Естественно, заявление, как и другие документы, подписывала старушка, которая понятия не имела, чего от нее хотят. Дочь, видимо, объяснила ей, что это формальности, связанные с переездом на виллу. Жилотдел дал согласие на обмен, хотя он и противоречил некоторым инструкциям. Таким образом, Новак переехал в квартиру старушки, а она — в якобы освобожденную им квартиру на улице Сосновой пущи. Естественно, она там даже ни разу не была. Сразу после «обмена» дочь взяла ее к себе, а от Новака получила четыреста тысяч злотых. Новак же и не думал выезжать из своей квартиры на улице Сосновой пущи. Зато он получил еще одну квартиру — будучи законным владельцем двух домов (под разными фамилиями, естественно). В квартиру старушки он выселил еще одного жильца из дома на Сосновой пуще, и теперь дом был полностью в его распоряжении. Вскоре после этого он фиктивно развелся с Анной Гурной, оставил ей дом на Сосновой пуще, а сам прописался в квартире на улице Кавалеров, 8.
— Ох, черт, — сказал шеф. — У меня в голове одни номера домов. Рехнуться можно.
— Можно, только они не рехнулись. Работали систематически и планомерно. Станислав Хамский фиктивно развелся с женой и оставил ей виллу на улице Рекорда. А себе купил квартиру в фирме «Локум» — на улице Садовой. Затем, при помощи Зимецкого, которому опять-таки щедро заплатил за услугу, познакомился с владельцем дома на улице Ясельского, 8, неким Гайштлером, у которого за бесценок купил этот дом. Жильцов выселил постепенно: в квартиру на улице Садовой — художника Кубуся, в квартиру на Акаций, которая принадлежала его дочери, — вдову Пеньскую с сыном, до конца сопротивлялись Малецкие, но и им пришлось переехать по адресу: Коперского, 17, квартира 15, где была прописана сестра Хамского, которая, впрочем, уже два года как поселилась за границей. Освободив дом, он немедленно сдал его иностранцам, сотрудникам одного из посольств, а сам вернулся к жене, на улицу Рекорда. Подобных афер, надо думать, было гораздо больше. Подробности выяснятся только в процессе тщательного расследования.
— Что за дело Качиньского? — вдруг обиделся Амерский. — Я об этом ничего не знаю.
— История с Качиньским — совершенно особый случай. Тут преступники сделали ставку на человеческое одиночество. У Новака были обширные знакомства в жилотделе и жилищных кооперативах, он был обаятелен, мил, сыпал комплиментами и подарками, был там частым гостем. Дом на улице Копьеносцев, в котором всегда было несколько свободных квартир, очень его интересовал хотя бы потому, что он находился в распоряжении фирмы «Локум», а Новак не раз пользовался ее услугами. Он узнал, что Юзеф Качиньский, вернувшийся из Америки, — человек одинокий, а главное, привез с собой кучу денег.
