Числитель десятый: Павел Бодзячек. Мотив: Иоланта раскрыла его тайну, касающуюся настоящего автора „Подземной реки“. Из всех подозреваемых только Бодзячек имел серьезную причину заставить Иоланту молчать — любой ценой. Я считаю, что для совершения преступления, подобного тому, какое имело место в Джежмоли, надо иметь живое воображение. Я имею в виду ту творческую фантазию, которая присуща, например, писателям и режиссерам. Бодзячек, человек пишущий, вдобавок имеющий опыт работы в кино, то есть в искусстве обдумывать интриги и закручивать сюжет, несомненно, имел все данные для того, чтобы спланировать именно такое оригинальное убийство: отравить жертву цианистым калием, находящимся на кончиках кошачьих когтей. И были обстоятельства, которые могли облегчить осуществление его замысла. Он долгое время находился в саду один, так что мог увидеть и поймать Йоги. Он видел, как Барс препарировал ночного мотылька у окна мастерской. Он мог заметить, что Барс оставил все на подоконнике и ушел в салон. Ведь он не упоминает в своем „отчете“ о Дудко, с которым Барс разговаривал через окно, вот что интересно. Но такое упоминание свидетельствовало бы о том, что он очень внимательно следил за тем, что происходило в мастерской, вот он и умолчал об этой детали. Это более правдоподобное объяснение его молчания, чем намерение впоследствии шантажировать Дудко. Бодзячек — чертовски умен, он помнит обо всем. И о том, чтобы не оставить отпечатков на окне, когда он берет цианистый калий из флакона или экзикатора и натирает им когти Йоги. Может быть, он занимается этим в перчатках, в своих толстых кожаных перчатках, которые он якобы потерял где-то, как объяснила мне по телефону его жена, которую я спросил об этом. Далее: когда Иоланта произносит свою обвинительную речь, Бодзячек видит кота, притаившегося на перилах террасы или на подоконнике окна салона. Он вмешивается в нужный момент, когда Иоланта уже перешла все границы и добралась даже до него. В салоне никого нет, только Мариола всхлипывает в кресле, ни на что не обращая внимания. Бодзячек толкает Иоланту к окну. Если бы кот не прыгнул на нее, скорее всего, Бодзячек сам схватил бы его и швырнул на Иоланту — с тем же результатом.
И вот я детально рассмотрел эту версию и размышляю над ней. Так ли было на самом деле? Не подтасовываю ли я факты? И прихожу к выводу, что реализация этого плана требовала бы огромной точности и совпадения слишком многих случайных обстоятельств. Но совершенно отвергать эту версию не стоит. Хотя… уж очень все это сложно. Уж очень тонко и хитро.
Контраргумент: у Иоланты не было никаких шансов публично обвинить Бодзячека в плагиате. Слишком многие, спасая честь польской литературы, приложили бы все силы, чтобы замять дело. Так говорит Барс и добавляет, что от него ожидала она помощи и поддержки в борьбе с Бодзячеком. На этом этапе Иоланта не была так уж страшна Бодзячеку, что надо было прямо-таки убить ее, чтобы заставить замолчать. Да и дело бы на этом не кончилось. Вдова Воймира уже все знает от Иоланты и, возможно, потребует расследования. Бодзячек мог бы заткнуть Иоланте рот и другим способом, не прибегая к яду. С ней и так уже никто не считался. Много ли было надо, чтобы совершенно уничтожить ее? Издательство не приняло бы ее книгу, ее статьи лежали бы в редакциях неделями, а потом возвращались сокращенными до неузнаваемости. Ее творчеством могли бы заняться пародисты и авторы язвительных рубрик типа „Нарочно не придумаешь“, которые выискивают и высмеивают всякие ошибки, нелепости и ляпсусы. Старые знакомые и коллеги стали бы избегать ее, и не нашлось бы никого, кто одолжил бы ей сто злотых в трудную минуту. Она задыхалась бы в атмосфере намеков, умолчаний, недоверия и безликой клеветы. Она умерла бы для своего круга. Не стало бы журналистки и писательницы Иоланты Кордес. Вот такое убийство — гораздо более в духе Бодзячека. Ведь, честно говоря, своему убитому на войне другу он устроил повторные похороны: ограбил его как писателя, украв посмертную славу и единственное произведение, а у его жены и ребенка — принадлежащие им деньги. Это он руководил бы из-за кулис интригой против Иоланты. В конце концов оказалось бы, что это Иоланта украла драгоценности, что ее обвиняют в плагиате — это была бы прекрасная эпитафия на ее могилу.
Я мог бы предъявить обвинение Бодзячеку. Это он убил Иоланту Кордес. Но — он не убивал ее с помощью яда на кошачьих когтях. А мое расследование касается, к сожалению, лишь таких конкретных фактов.
