Так и из пирамиды Барсова королевства нельзя убрать ни одного кирпичика, чтобы не разрушить целое. Все эти люди необходимы для общего существования. Не только друг друга, но и враг врага. Вот, к примеру, Нечулло. Или Бодзячек. Они ненавидят Барса, из кожи вон лезут, чтобы уничтожить его, но именно эта деятельность является смыслом их существования, основой их положения, надеждой на продвижение вверх. Сам Нечулло — ничто. Но Нечулло, который победит Барса, станет чем-то. Барс необходим ему как воздух, потому что только в борьбе с ним он может выдвинуться в первые ряды. То же самое и с Бодзячеком. Кто из его коллег обратился бы к нему, просто Бодзячеку, второсортному литератору? Но через него можно выйти на Барса. На самого Барса. Великого — пока еще — Барса. Фирко и Барсу нужен Михал Прот, потому что ему к лицу и любовь, и меланхолия, и шлем с забралом, и цилиндр — а им нет, и что поделаешь, они главной роли 6 фильме не сыграют. Наверное, даже лошадь бы рассмеялась, если бы Барс попытался взобраться в седло, а Прот это делает с неподражаемой лихостью. Ромуальд Дудко нуждается в Тадеуше Фирко. А Фирко и всему „Вихрю“ необходим такой Дудко, который пишет как надо и где надо. Божене нужен „Вихрь“ и Барс, как трамплин, без которого она не прыгнет в бурные воды западного кино. Может, и есть тут какие-то исключения: не каждый каждому нужен для счастья и карьеры, но в конечном счете движутся они по нашему свету, по нашим дням, как танцоры в полонезе, тесно сплетя руки. Они будут капризничать в танце, как дети, будут наступать друг другу на ноги, но будут танцевать, пока музыка играет. „Я — среди своих“, — пишет в своем трактате Бодзячек. Их взаимные интересы, их корысть так сплетены, все они так зависят друг от друга, что…
…Что, ей-богу, не вижу никого, кто мог бы убить другого, не испортив этим своих дел.
Я вдруг вспомнил, откуда взялся этот образ полонеза. Ну, конечно же, из интервью, которое Дудко взял у Барса в Джежмоли, еще до приема, кончившегося так трагически. Тогда Барс рассказывал о своих намерениях экранизировать „Пана Тадеуша“. Фильм должен был кончаться полонезом. Полонезом в метели, рядом с кладбищем, на котором неизвестно кто похоронен…
Эк меня занесло! Прямо будто собираюсь писать сценарий для Барса и его „Вихря“. Нет, я просто хотел обосновать еще один вывод: второй знаменатель со значением: „Кто-то хотел убить другого человека, а по ошибке убил Иоланту“, — тоже остается голый, без числителя, с нулем над чертой. Значит, и его я должен зачеркнуть.
Никто никого не хотел убить, хотя случайно оказалась убита Иоланта Кордес.
Совершенный абсурд. Ведь кто-то же сделал это, раз Иоланта Кордес мертва.
Посмотрим, не поможет ли мне разгадать эту тайну бедный кот Йоги, жертва человеческого безумия.
То, что участники приема рассказали о симпатиях и антипатиях кота Йоги, дает весьма противоречивую картину. Я не буду тут припоминать конкретные имена и фрагменты показаний, а лишь сопоставлю кошачьи симпатии и антипатии.
Итак, если верить их показаниям, кот Йоги не любил Божену и любил Божену. Не любил Барса и любил Барса. Терпеть не мог Мариолу и любил Мариолу. Любил Прота и не любил его. Ненавидел Катажину — и она его терпеть не могла. Анджей Прот любил Йоги, но неизвестно, взаимно ли. Йоги решительно терпеть не мог Фирко, Нечулло, Бодзячека и Дудко. Любил Лилиану Рунич. Любил Иоланту — и не любил Иоланту. Боялся ее и избегал ее — и в то же время она прогуливалась по лужайке с Йоги на плече…
Из этих противоречивых показаний я должен выбрать те, которые кажутся мне более правдоподобными. Это будут те, в которых несколько раз повторяется одно и то же имя — как среди симпатий, так и среди антипатий кота Йоги. Этот отбор дает следующий результат: более всего кот ненавидел Бодзячека. Среди своих симпатий Йоги особенно выделял Барса и Иоланту.
Что это нам дает?
Исключает Бодзячека как потенциального убийцу. Йоги не дался бы ему в руки. Но если бы кто-то хотел убить Бодзячека — имел бы шанс. Существует вероятность того, что выведенный из равновесия кот бросится именно на того, кого не переносит. Да, но мы уже пришли к выводу, что никому не было выгодно убивать Павла Бодзячека, одного из „своих“.
Допустим, речь идет о Барсе. Барс мог взять кота на руки и натереть ему когти цианистым калием. Однако: „Никто никого в этой веренице…“ — и так далее. А если бы кто-то хотел убить Барса? Йоги, уже с ядом на когтях, мог прыгнуть на Барса, и когда тот с Фирко закрывал окно мастерской и заметил Йоги, притаившегося на перилах террасы, и когда Барс и Фирко стояли на террасе у двери в салон, совсем рядом с окном, через которое Йоги прыгнул на Иоланту. Барс был ближе и ничем не защищен. Почему же Йоги прыгнул не на него, а на Иоланту?
Прыгнул на Иоланту, которую любил. Прыгнул на ее плечо, на котором наверняка часто сиживал, довольно мурлыча и потираясь о ее щеку, как это любят делать коты. И впился когтями в это плечо. Случайно или намеренно?
А может быть, Иоланта хотела кого-то убить? Давайте рассудим.
