— Это если бы он выжил, — сделав акцент на «если бы», Мэрилин прикусила губу и подсела ко мне впритык, явно пытаясь меня поддержать. — Если бы он умер на операционном столе, вы бы всю жизнь корили себя за то, что не дали ему прожить несколько счастливых месяцев… И потом, представь состояние Мартина после того, как он стал овощем… Не видит, не слышит, не передвигается… Вы выбрали лучшее из двух зол… Вы запомните его улыбающимся мальчиком…
— Он умер у меня на руках, — не выдержав, в голос заревела я. Я спустила ноги на пол, оперлась локтями о колени и подперла ладонями лоб, чтобы не подавиться слезами. — У меня на руках, Мэрилин. Я держала его в последние секунды его жизни и говорила ему… Говорила, что всё будет хорошо… Я врала ему… В последние секунды его жизни я врала ему…
— Нет, ты не врала ему, — обняв меня, прижалась к моему правому плечу Мэрилин. — Слышишь? У него сейчас всё хорошо… Он на небесах смотрит на тебя…
— Значит он видит, что его смерть искалечила мою жизнь.
— Какой ужас! — еще сильнее прижав меня к себе, воскликнула Мэрилин. — Не говори так!.. Какой ужас… Мальчик умер у тебя на руках… Это такая… Психологическая травма…
— Мне кажется, что я скоро загнусь от боли… Она гложет меня… Душит изнутри, — продолжала хлюпать я. — Огромная зияющая дыра в области… Сердца. Она пульсирует… Я задыхаюсь… Иногда я просыпаюсь посреди ночи от неописуемого страха… Мне давно ничего не снится — сплошной мрак. Я всё чаще просыпаюсь в холодном поту, иногда даже с криком… Мне кажется… Я уверена, что боюсь прошлого… Я боюсь того, что уже произошло.
— Дорогая, тебе нужно еще выпить, — протянув мне свой бокал, обняла меня обеими руками блондинка, и я, всё еще плача, сделала глоток, зацепив вином волосы, прилипшие к моим губам от слез. — Какой ужас… — продолжала Мэрилин. — Какой ужас… Хотя бы кто-нибудь знает в каком ты состоянии? Ведь прошел целый год…
— Это был самый ужасный год в моей жизни… Представь, каково должно быть Роланду.
— Роланд — мужчина.
— И что? Хочешь сказать, что раз он мужчина, значит ему не больно?
— Больно. Очень больно. Только мужчины умеют глушить свою боль лучше, чем с этим справляются женщины. Ты посмотри на Роланда… Судя из того, что я читала в интернете — он умножил своё состояние, прокачал мышцы… У него в душе кавардак, но он круто его глушит посредством работы и спорта… Он виртуозно отвлекает себя от беспорядка в своей душе и пока он отвлекается, время идет… Идет-идет и… Притупляет боль, понимаешь? А ты… Посмотри на себя. Ты ведь совершенно тощая. На тебе штаны висят как на недоделанном рэпере из Манхэттена… Нет, честное слово, джинсы на тебе рэперские… А твои волосы слишком густые, отчего в растрепанном состоянии они походят на дреды… На тебя посмотришь и сразу скажешь, что с тобой не всё в порядке…
— Со мной и есть не всё в порядке…
— Нужно это исправлять, — похлопала меня по коленке Мэрилин и вдруг заглянула в мои глаза испуганным взглядом. — Ты ведь не оставишь меня здесь на ночь одну? В одиночку на новом месте всегда страшно спать…
— Хорошо, переночую с тобой… Тем более, даже если я и попаду в дверной проем выхода — всё равно не смогу спуститься с лестницы не покалечившись…
— Подружки, — весело улыбнулась Мэрилин, вдруг протянув мне мизинец.
— Подружки, — подхватив детский задор блондинки, улыбаясь пожала мизинец мизинцем я.
— Ой, а кровать не заправлена, — уже зайдя в комнату, констатировала Мэрилин.
— В шкафу есть новый набор постельного белья, — отозвалась я, подойдя к шкафу. — Я чувствую, что в тот момент, когда решила тебе помочь, я стала… Гхм… Ой… Няней для мамы Роланда, — истерично хихикнула я. — Это уже диагноз. Неужели я вечно буду нянчиться с семьей Роланда Олдриджа? — скорее себе, нежели Мэрилин, адресовала последние пару замечаний я.
Мы проснулись в одиннадцать часов из-за сигнализации, которая вовсю разоралась прямо под нашим окном. Если бы не она — мы бы проспали без задних ног еще часа три минимум.
— Пффф… Я везде и всюду опоздала, — выдохнула я, глядя на свой разряженный мобильный.
— Куда можно спешить в воскресное утро? — потирая затылок, морщась спросила Мэрилин.
— На работу. Нужно торопиться, — пытаясь поднять своё резко отяжелевшее тело, пояснила я.
— Работаешь даже на выходных? Всё-таки мой сынок тиран. Ой, лучше не называть его сыном, — тяжело выдохнув, хихикнула Мэрилин. — А-то чувствую себя мамашей в возрасте. Лучше буду звать его по имени. Погоди, лежи, — придавила меня своей беленькой ручкой блондинка. — Раз опоздала — значит опоздала на весь день.
— Хорошая мысль, — улыбнулась я. — Ты определенно плохо на меня влияешь. На меня вся ваша семья плохо влияет.
— И что тут такого? Ты ведь живой человек и у тебя может быть выходной.
— Нет, я так не могу… Я обещала прийти сегодня.
— Обещала — значит придешь. Вот только полежишь часок, отдохнешь, позавтракаешь и пойдешь к этому тирану… Он даже не обнял меня!
— Неужели и вправду надеялась? — улыбнулась я, взглянув на наивную блондинку.
