— А ты начни обвинять и я всё-ё-ё тебе… Ой… Расскажу. Глория, ты такая странная, — неожиданно засмеялась блондинка. — Ты первый человек, который меня не обвиняет в отсутствии материнского инстинкта.
— Просто за прошедшие пару лет я убедилась в том, что есть вещи, которые… Гхм… Не подвластны человеку и он, то есть человек, в этом не виноват и ничего не может с этим поделать. Понимаешь?
— Понимаю, — надув губы, попыталась серьезно ответить Мэрилин, но это снова вышло как-то слишком по-детски.
— Хорошо. А теперь давай я начну тебя обвинять. Ты виновата.
— Нет, не так, — запротестовала Мэрилин, откинувшись на подлокотник дивана, на котором лежала старая подушка, и размахивая перед собой бокалом вина. — Ты должна говорить мне в чем именно я виновата, а не просто говорить мне о том, что я в чем-то там виновата.
— Мэрилин Пасс… — начала я, но мои мысли отвлеклись. — Кстати, а почему Пасс?
— Это моя девичья фамилия. Сначала я была Пасс, потом Олдридж, а потом я снова вышла замуж, но не захотела носить фамилию мужа и снова взяла свою девичью.
— А какая фамилия у твоего мужа?
— Ионеску.
— Ну-да, странная… Итак, Мэрилин Пасс-Олдридж-Ионеску-Пасс, ты оставила своего маленького шестилетнего сына и из того, что я знаю, обменяла его на своего любовника, за которого впоследствии вышла замуж.
— Ты жестока, — надула губы Мэрилин, всерьез расстроившись от услышанного.
— Прости, — положила руку на её плечо я. — Ты же сама хотела…
— Ладно, — всхлипнула блондинка, после чего сделала еще один глоток вина и, собравшись с мыслями, продолжила. — Я расскажу тебе, как всё было на самом деле и ты увидишь другую сторону медали.
— Не буду скрывать — я не была без ума от Альберта, когда выходила за него замуж, — начала с признания свой рассказ Мэрилин. — Он мне нравился, но не более того. Скорее, мне просто нравилась сама мысль о том, что кто-то может сходить от меня с ума. Когда мы познакомились, мне было восемнадцать, а ему двадцать восемь. Я тогда была студенткой педагогического университета… Уже через год после нашего знакомства мы поженились, и я бросила учёбу. Можно было бы утверждать, что меня прельщало внушительное состояние Альберта… Да, я не буду скрывать, что мне нравилось, что Альберт был богат, но я и сама была из весьма обеспеченной семьи. Я ведь дочь Бенджамина Пасса.
— Бенджамина Пасса?! — охнув, переспросила я. — Того самого архитектора?
— Того самого, — покачала головой Мэрилин. — Я родилась, когда моему отцу было пятьдесят лет. Матери я не помню — она умерла еще во время моего младенчества, а отец так больше и не женился. Он всю жизнь говорил мне о том, что я являюсь точной копией своей матери. Двадцать пять лет назад он умер, оставив мне в наследство пятьсот тысяч долларов и пентхаус в центре Нью-Йорка, пожертвовав остальные деньги в пользу голодающих в Африке.
— Неплохое такое себе состояньице, — присвистнула я.
— Да… На момент получения мной наследства Роланду было около трех лет, если я не ошибаюсь… Я родила его в двадцать, значит…
— Погоди, тебе что, сорок восемь лет?! — кажется, сегодня эта женщина хотела сразить меня новостями. — Ты выглядишь на пятнадцать лет моложе. Я думала, что моложе моей сорокалетней тети Сэм, которая на данный момент выглядит на все тридцать три, никто не может выглядеть.
— Твоя тётя делала пластические операции?
— Нет.
— Может быть, хотя бы подтяжки?
— Не-а.
— Я хочу с ней познакомиться! Не представляю, как в сорок выглядеть на тридцать три. По-видимому, у вас в семье хорошие гены.
— Нет, это у вас в семье хорошие гены. У Роланда вообще старинный род графов и прочей элиты со стороны отца, а со стороны матери дедушка Бенджамин Пасс.
— Зато у вас есть ген молодости.
— Саманта не из нашей семьи, так что это не в счет.
— Как это не из вашей? Ты же сказала, что она — твоя тётя.
— Нет, она, конечно, из нашей семьи и она, конечно, моя тётя, но она подкидыш, — ответила я и, увидев поднявшиеся в удивлении брови Мэрилин, я решила пояснить. — Дедушка с бабушкой удочерили рыжеволосую, когда она была еще в младенческом возрасте.
— Как всё запутанно… Кстати… Гхм… Я сама запуталась. На чем я остановилась?
— На своем муже.
— Ах, да. В общем он любил меня больше, чем я его и меня это вполне устраивало, пока я не застукала его с любовницей.
— Что-о-о?! У Альберта Олдриджа была любовница?! А я думала, что он благородных кровей…
