— Не тебе учить меня жить! Для начала разобралась бы со своей жизнью! Ты год потратила на оплакивание какого-то мальчишки, в то время как подобной скорбью не наделила ни своего брата, ни даже бабушку! А ведь они тебе родные, кровь от крови твоей, а ты хнычешь по Мартину, который, по сути, был всего лишь твоей работой! Тебе за него круто платили, вот слезы и льешь. Забросила университет, подорвала здоровье, работаешь в вонючем баре. Думаешь, ты загибаешься от боли? Ты загибаешься от того, что не способна решить проблемы собственной жизни — только и делаешь, что сбегаешь от них по всей Европе, но они всё равно тебя нагоняют! И никуда ты от них не денешься! На своей учебе и карьере ты уже поставила крест, будешь торчать в этом убогом городке, обслуживать пьяных мужиков в баре и хныкать о чужом мальчишке, воображая, словно он и вправду был тебе дорог, и ты была с ним не из-за денег.
От услышанного у меня потемнело в глазах и мне вдруг показалось, будто вся боль, на которую я только была способна, вылилась из моей души наружу, отчего сейчас я начала в ней захлебываться. Задыхаясь от разорвавшейся внутри меня болевой гранаты, я пнула Эмметта в грудь трясущимися руками, после чего он тоже замахнулся на меня, но я увернулась. В этот момент я влепила ему мощную пощечину и на сей раз точно бы попала под его широкую руку, которая летела в направлении моей правой скулы, но какой-то мужчина, вышедший вслед за нами из бара и всё это время медленно приближающийся к нам, внезапно остановил бросок Эммета. Неизвестный был намного выше Эмметта, поэтому без труда всего лишь одной рукой сковал его взмах. Этот человек наверняка слышал каждое наше слово, разносившееся по ночной тишине пустого квартала, но из-за кромешной тьмы, усугубленной потемнением в моих глазах и сосредоточенности на обидчике моей сестры, я не смогла сразу рассмотреть его лица. Эмметт же округлившимися глазами посмотрел на незнакомца, в то время как мне было совершенно наплевать на личность помощника. Воспользовавшись случаем, я врезала очередную пощечину застывшему передо мной подонку, заставив его перевести свой ошарашенный взгляд обратно на меня. После я влепила ему еще одну пощечину и еще одну, и еще одну… Я била его до тех пор, пока не услышала собственные всхлипы.
— Ты… Ты ничего не знаешь… Ты… Ничего не знаешь, — уже колотя Эммета в грудь, кричала я сквозь слёзы, пока кто-то держал его для меня. Отстранившись, я резко отвернулась, буквально задыхаясь в своих слезах. Кажется, у меня было что-то наподобие приступа паники или даже истерики.
— Отпускать этого придурка? — послышался мужской голос, но в ответ ему я смогла лишь положительно закивать головой, прикусив посолоновевшую от слёз нижнюю губу, после чего боковым зрением заметила, как мужчина скрутил Эмметту руки и оттолкнул его в противоположную от меня сторону.
Я обхватила себя руками, корчась от поглотившей меня боли. Мне казалось, что я задыхаюсь. Казалось, будто сейчас меня разорвет изнутри. Словно еще мгновение — и я сойду с ума. Моя душа внезапно перенеслась в тот день, когда Мартина не стало, и мне безумно захотелось кричать, но боль душила моё горло, заставляя захлебываться судорожным дыханием. Почему он умер?! Почему этот маленький мальчик умер, оборвав в моем сознании ключевое понятие счастья?! Кажется, мне впервые в жизни нужна была помощь психиатра.
— Глория, прости, — послышался за моей спиной приглушенный голос Эмметта.
— Уйди, — громко прошипела я, конвульсивно всхлипнув и еще сильнее обхватив себя руками.
— Тебе что-нибудь нужно? — спустя несколько секунд раздался голос мужчины, но я почему-то совершенно не обратила внимания на то, что он свободно обратился ко мне на «ты».
— Пистолет, — видя боковым зрением, что Эмметт всё еще стоит за спиной незнакомца, задыхаясь ответила я.
— Пристрелить?
— Застрелиться, — лихорадочно вздохнула я, наконец выпустив своё тело из собственных объятий. Я начала вытирать слезы, окончательно повернувшись спиной к этим двоим, после чего уперлась руками в бока и начала восстанавливать прерывистое дыхание. На это ушло не менее пяти минут, и за моей спиной была настолько глухая тишина, что я решила, будто все уже разошлись. Мне казалось, будто моя жизнь кончена, будто всё, что сказал Эмметт — чистая правда, будто меня больше нет и быть не может… Когда же мои судорожные всхлипы прошли, и дыхание пришло в норму, за моей спиной снова раздался голос моего помощника:
— Глория.
От неожиданности я вздрогнула. Слишком знакомый, нереальный голос из прошлого. Голос, которого не было в моей нынешней жизни. Я медленно обернулась и попыталась всмотреться в лицо, но было слишком темно и с разделяющего нас расстояния невозможно было рассмотреть говорящего. Не убирая рук с талии, я сделала пару шагов навстречу мужчине и вдруг остановилась, поняв, что передо мной стоит Олдридж. Настоящий, высокий, с широкими плечами и недельной щетиной, которая до неузнаваемости меняла его лицо. Это он. Он удерживал для меня Эмметта, который сейчас стоял в трех шагах за его спиной.
