На следующий день я увидела скопление народа на заднем дворе особняка и припаркованные фургоны у домика Мартина. При виде картонных коробок по моей коже пробежали мурашки, и я нервно сглотнула, зажмурив глаза и быстро пробежав в поместье, чтобы не думать о происходящем. «Мы все должны двигаться дальше», — пролетала бегущая строка у меня в голове. — «Прошло больше года. Год и… Нет, лучше не называть точное количество дней. Нужно наконец перестать их считать».
— Глория? — появился передо мной Роланд, когда я снимала с себя обувь. — С тобой всё в порядке?
— На себя посмотри, — буркнула в ответ я. Он был бледен, как простыня.
— Думаю, вам с Софи стоит сегодня провести время на улице. Я переберу бумаги у себя в кабинете…
— Нет-нет-нет, — запротестовала я. — Сам сказал, сам и делай.
— Что я сказал?
— Вместе, так вместе.
Мы напряженно переглянулись, и Роланд уперся руками в бока, как обычно делала я во время переполняющих меня эмоций. Он действительно выглядел подавленным.
— Ладно, проведем сегодня день на заднем палисаднике, — сдался он.
— Хорошая идея, — сразу же одобрила я, подумав о том, что оттуда не виден домик Мартина, однако тут же сжалась, случайно вспомнив, как в самом начале моего знакомства с Мартином я разбила свой телефон именно на заднем палисаднике, растянувшись на камне, предназначенном для новой клумбы. Однако я взяла себя в руки, после чего на одном выдохе отправилась в сторону заднего двора — в конце концов, в этом доме каждая комната, вещь и растение напоминали мне о недавнем присутствии здесь Мартина, так что мне просто необходимо было научиться справляться с этим. Как же Роланд умудрялся здесь жить, я вообще не представляла. Я бы на его месте точно свихнулась бы от горя.
Обедали и ужинали мы на крытой террасе, остальное время я с Софи играли у очищенного пруда с черепахами, пока Роланд зависал в своем ноутбуке по рабочим делам. Дважды за день он отлучался, чтобы проверить, как идут дела в домике Мартина, и оба раза возвращался с невозмутимым выражением лица, после чего монотонным голосом сообщал мне о том, что уже к вечеру всё будет закончено.
В восемь часов Джонатан сообщил нам, что ремонтные работы закончены и попросил мистера Олдриджа произвести расчет с рабочими. Роланд предложил мне пойти с ним, но я предпочла остаться на террасе, чтобы наблюдать за тем, как Софи аккуратно раскрашивает розовым фломастером лепестки огромной ромашки. Однако спустя пять минут после того, как Роланд удалился делать расчет, я повторно прокрутила слова Джонатана в голове. «Он сказал „ремонтные работы“? Разве Роланд не хотел просто вынести вещи? Хотя, не логично, ведь работники были в доме целый день…». В итоге я взяла Софи за руку и неохотно поплелась с ней в сторону дома Мартина, ступая по начищенному паркету ватными, от необоснованного страха, ногами.
Оказавшись в закрытом дворике, который соединял главный дом с детским, я судорожно сглотнула от нахлынувших воспоминаний. Мартин обожал скользить от дома к дому по отполированным деревянным доскам. Однажды даже губу разбил о дверной косяк, после чего мне пришлось обрабатывать её зеленкой. Он потом еще неделю ворчал по поводу того, что это можно было бы сделать и перекисью водорода, и тогда бы ему не пришлось ходить последующую неделю с зеленой губой… Похолодев от боли, я всё-таки дошла до входа в дом, прошла через темный коридор и открыла дверь. Роланд стоял посреди гостиной, упершись руками в бока, и рабочих уже не было — по-видимому, ушли через черный ход на кухне. Обернувшись, он сжато поинтересовался:
— Ну как?
С болью в области сердца я вдруг почувствовала, что ему было в десять раз хреновее, нежели мне. Я должна была его поддержать — это единственное, что я сейчас понимала. Именно это знание и заставило меня на несколько мгновений забыть о собственной боли.
— Весьма неплохо, — закивала головой я, тем самым показывая, что одобряю проделанную работу. Виниловые обои были переклеены из бледно-синих в бежево-темно-синие полоски с цветочным принтом. Больше в этой комнате ничего не изменилось — даже железная дорога, которую мы собирали… Втроем. Стояла за тем же диваном. Здесь была та же мебель, включая кресло-качалку, тот же камин, та же люстра и всё-таки одни только обои изменили комнату до неузнаваемости. С трещащим по швам сердцем я направилась в сторону спальни Мартина, делая вид, словно мне дается это с легкостью. Ни единого намека на предыдущего хозяина: детские винтажные обои; шкаф, комод, стол, стул, пуфик, софа, тумбочки и кровать из белого дерева с позолоченной резьбой; широкая детская кровать с хлопковым розовым бельем, молочным покрывалом из искусственного меха и роскошным белоснежным балдахином. Под пристальным взглядом Роланда, я нарочито внимательно рассматривала всё, что попадалось мне на глаза, открывая буквально каждую полочку и ощупывая каждую ниточку, после чего я, наконец, обернулась к внимательно наблюдающему за мной Олдриджу и одобрительно произнесла:
— Отличная работа.
