Милена вернулась к работе.
126
Я решил не прерывать наш разговор, дабы не умирать от скуки, снова погрузившись в тишину:
– Согласен. Я всегда с увлечением читаю биографии известных людей, потом подолгу анализирую их
поступки, события, которые позволили им раскрыться в полной мере либо, наоборот, потерять имеющееся.
– Вот как? Ты любишь читать?
– Я бы даже сказал, что книжные магазины Бостона, благодаря мне, делают неплохую выручку, —
бравировал я.
Кэрол подняла глаза от ноутбука и, удивленно воззрившись на меня, произнесла:
– Алекс, ты опять удивляешь меня! Хотя в России, давшей миру столько известных писателей,
наверняка люди много читают.
– Можно поинтересоваться, что именно ты читаешь сейчас? – с легким недоверием спросила
Милена.
– Биографию Альберта Геринга! Вам это имя о чем-то говорит?
– Мне – нет, – уверенно ответила Кэрол, разочарованно поведя плечом.
– Я только знаю фельдмаршала авиации Германа Геринга, который был вторым человеком рейха
после Гитлера в сороковые годы, – ответила Милена, не отрываясь от работы.
– В самую точку! – радостно воскликнул я, вскинув вверх правую руку с поднятым указательным
пальцем.
Милена довольно улыбнулась:
– В Польше хорошо знают свою историю. Так чем же известен этот Альберт?
– Это младший брат Германа, открыто презиравший нацистов. Чтобы их не видеть, он уехал из
Берлина в Вену и даже принял австрийское подданство. Это человек, который при виде несправедливости и
насилия тут же выходил из себя. Когда он стал свидетелем того, как евреек заставили зубными щетками
мыть мостовую, то встал на колени рядом с ними и принялся своим носовым платком протирать тротуар. К
нему подошли штурмовики, проверили документы и отпустили женщин. Увидев, как немецкий солдат
повесил на шею старушки плакат с надписью «Я – еврейская свинья!», он ударил солдата по лицу и сорвал
плакат с женщины.
– Под прикрытием фамилии можно геройствовать, а будь он простым австрийцем? Ты уверен, что он
повел бы себя так же? – скептически отреагировала Милена.
– Уверен, – упрямо ответил я, с мальчишеской горячностью.
– Ну-ну. И чем же еще занимался Альберт в годы войны?
– Он работал главным инженером на одной из венских киностудий. Вел себя так, будто ему хотелось
на виселицу. Например, на торжественных обедах публично отказывался садиться рядом с заслуженными
нацистами, заявляя, что убийцы ему противны.
Милена прекратила работу и заинтересованно слушала. Кэрол, отложив в сторону ноутбук, ловила
каждое мое слово.
– Еще до начала Второй мировой войны он начал спасать тех, кому угрожал концлагерь, – с
воодушевлением продолжил я свое повествование. – С его помощью из Австрии бежали десятки человек.
Он так раздражал гестапо, что Гиммлер лично попросил Германа унять младшего брата. Альберт был
толковым инженером, и Герман отправил его в Чехию на заводы «Skoda». Но там Альберт нанес Третьему
рейху еще больший вред. Он присоединился к Сопротивлению, отбирал для работы на заводах из
концлагерей заключенных и помогал им бежать. Счет спасенных людей шел на сотни. После войны Альберт
Геринг был арестован американцами: никто не верил, что родной брат рейхсмаршала может быть
достойным человеком. Он сидел в тюрьме. Представленный им список спасенных пылился в архиве:
проверить его не сочли нужным. Позже заключенного передали Чехословакии, решив, что если Альберт
работал на их заводах, то пусть они и разбираются. К этому времени в Чехословакии объявились те, кого он
вытащил из концлагерей. И его наконец освободили. Умер Альберт одиноким, забытым всеми и
разочаровавшимся в людях.
– Алекс! Да это же просто находка! Я обязательно сделаю фильм об этом человеке! – воскликнула
Кэрол, схватив блокнот и поспешно делая в нем какие-то записи.
– М-да, совесть людей бывает так эластична, а память коротка, – грустно резюмировала
услышанное Милена.
– Рад, что сумел пробудить в вас интерес к этому достойному уважения человеку.
На следующий день, сразу после завтрака, Кэрол отправилась на студию, а мы с Миленой поднялись в
мастерскую. Женщина с решимостью окунулась в работу. Она, как и в прошлый раз, стиснув губы, злилась на
себя. Иногда, резко бросив лепку, подходила к открытому окну и молча смотрела вдаль. Я старался не
подавать признаков жизни, позволяя себе лишь тихо присесть на корточки, давая таким образом затекшим
ногам отдохнуть. Женщина резко поворачивалась и, быстрым шагом пересекая мастерскую, возвращалась к
скульптуре. Я тут же занимал нужную позу и замирал. Сегодня молчание продлилось час и сорок пять минут.
127
Лишь по истечении этого времени Милена вдруг расслабилась и налила воды себе и мне.
Вспомнил, как Кэрол в свой первый визит ко мне домой, рассматривая в гостиной картины Тулуз-
Лотрека, обмолвилась, что это любимый художник ее мамы.
– Милена, хотите угадаю, кто ваш любимый художник?
– Ну, попробуй, – усмехнулась женщина.
– Тулуз-Лотрек!
– Каролина рассказала?
– Да, – разочарованный ее скорой догадкой, подтвердил я. – Признаться, я полагал, что это будет
кто-то из маринистов, ведь большая часть ваших полотен – это пейзажи преимущественно морские.
