середины щиколотки. Я бросал на нее взволнованные взгляды и мысленно торопил вечер, предвкушая
предстоящую ночь.
Милена же ограничилась белоснежной рубашкой простого кроя и голубыми джинсами, ни грамма
косметики, легкие волны причесанных волос. Глядя на нее, я вспомнил, что однажды прочитал о том, что
человек перестает себя украшать, когда подсознательно хочет, чтобы обратили внимание на его душу.
Первыми приехали подруги Кэрол и их молодые люди. Не скажу, что сразу проникся к ним
симпатией, но я очень старался. Мы расположились на диване в гостиной. Шатенку звали Лиза, а брюнетку
– Кати, она была родом из Марселя. Их спутники – долговязый Хью и Лори с нервным взглядом черных
глаз на мускулистом и подвижном лице. Подруги, впрочем, оказались довольно милыми неглупыми
девушками. Как сообщила Кэрол, они вместе учились на факультете журналистики. Я был с ними деликатен
и учтив, делал комплименты, подливал напитки, думаю, по оценкам подруг, заработал в этот вечер высший
балл.
Вскоре подъехал Джим. Я представил его дамам. Он сосредоточенно пытался вспомнить, где же
видел Кэрол, на что она, практически сразу узнавшая его, ответила:
– Я была знакома с вашим отцом. Это он нас познакомил, когда мы снимали фильм в его доме перед
той пресловутой операцией. Мне очень жаль, что для него всё так закончилось.
Джим, обескураженный повторным знакомством с той самой Кэрол, взглянул на меня как-то
напряженно и испуганно. Я же ответил снисходительно-спокойным взором, говорящим: «Всё под
контролем!»
– Да, теперь я вас вспомнил, – проходя в зал и усаживаясь поудобнее в кресло, как-то нервно, пряча
131
глаза, ответил Джим.
– Мистер Харт был особенный человек. Таких сейчас редко встретишь, – взволнованно продолжила
Кэрол. – Человек, который сделал себя сам, начиная от уникального ума и заканчивая изысканными
манерами.
– Да, спасибо. Уверен, он сейчас слышит ваши слова там, наверху, – Джим, усиленно изображая
грусть, показал ладонью на небо.
Я изо всех сил боролся с подступающей улыбкой. Боже, как же приятно слышать о себе такие слова!
Ощущаешь себя так, словно нежной рукой погладили по самолюбию!
При первой удобной возможности Джим отвел меня в сторону и, наклонившись к уху, недоуменно
произнес:
– Ты с ума сошел? Неужели в городе мало других девушек?
– Таких, как она? Мало!
Джим лишь раздраженно пожал плечами.
Вскоре подъехал Майкл. Последовало стандартное знакомство со всеми присутствующими в доме, и
Милена пригласила гостей за стол. Кэрол помогала подавать закуски, я взял на себя обязанность наполнять
бокалы спиртным.
Создалась теплая, располагающая к общению атмосфера. Все много шутили и смеялись. А я ловил
себя на мысли, что здесь очень не хватает Тома, самого веселого человека из тех, которых знал. Подали
горячее, десерт, и друзья Кэрол уже начали смотреть на часы до неприличия часто. Им не терпелось
отправиться в ночной клуб. Я предпринял вялую, заведомо обреченную на провал попытку остаться дома.
Однако Кэрол была непреклонна!
Джим и Майкл наотрез отказались составить нам компанию. Они поблагодарили за угощения,
попрощались и уехали по домам.
Посещение ночного клуба произвело на меня самое удручающее впечатление. Музыка, звучащая там,
обескуражила: я понятия не имел, как под эти звуки нужно танцевать.
Оказалось, я не просто далек от современных предпочтений молодежи, меня даже с биноклем не
видно на горизонте. Мощное звуковое сопровождение нещадно било по барабанным перепонкам. Кэрол
умудрялась как-то общаться с подругами, наклоняясь к самому уху собеседницы. Они поочередно кричали
что-то друг другу и то и дело выходили из зала в фойе. Я понял, что безнадежно старомоден и по-своему
горевал об этом, поглощая виски.
Там же со мной случился казус. Бойфренд Лизы, двухметровый Хью с щедрой растительностью в носу,
которую демонстрировал всем, кто был значительно ниже его ростом… Так вот, этот самый Хью угостил меня
странной сигареткой, пояснив, что это обыкновенная марихуана, которую, впрочем, я уже пробовал пару
раз. Произнес он это как-то поспешно, словно солгал. Я не стал прикидываться святошей и принял
предлагаемую сигарету. Уже после четвертой затяжки почувствовал, что лицо стало вытягиваться вперед,
словно морда у собаки. Я прикоснулся к носу и не почувствовал ничего. Кожа, словно под воздействием
анестезии, онемела. Меня охватила паника и стыд, что морду мою заметят присутствующие, и я поспешно
вышел на улицу. Том наверняка по достоинству оценил бы эту дурь. Он всегда говорил, что травка словно
расправляет его плечи изнутри, делает свободным. В моем же случае получился обратный эффект —
расправилось в длину лицо, и появилась зажатость, неуверенность в себе. Прохладный ночной воздух
принес некоторое облегчение. Я полчаса сидел на краю тротуара, пока лицо не обрело прежнюю
чувствительность.
По возвращении домой я попросил Кэрол впредь избавить меня от подобных мучений и посещать
заведения такого рода без меня. В ответ в очередной раз услышал, что я отстал от жизни и мне пора
меняться.
Миновала еще одна неделя.
