Я отправил на телефоны Тому и Джиму сообщение о замеченной слежке. Еще постояв минут
пятнадцать, обессилено рухнул в кресло, стоящее поблизости. Рука нащупала в темноте кнопку светильника.
В центре зала, нежно излучая перламутровый свет, зажглась жемчужина, бережно хранимая открытыми
створками гигантской раковины. Зная о моей любви к морю, этот изящный светильник заказал Джим на мое
шестидесятилетие. Диаметр прекрасного светила составлял чуть более метра, и жемчужина, размером с
футбольный мяч, притягивала восхищенные взоры всех, кто ее видел.
Я сидел в кресле до половины четвертого. Полумрак, царивший в комнате, идеально соответствовал
моему настроению. Винчи все это время лежал у моих ног, положив голову на тапок. Его тревожные умные
глаза, казалось, всё понимали и лишь грустно блестели в темноте.
Небо уже начало выходить из предрассветной дымки. При слабом освещении кисти рук стали
пугающе бледные. Старый халат не желал согревать. Тяжело поднявшись, я отправился в спальню. Пролежав
без сна до пяти часов, я вдруг вспомнил о снотворном, которое еще вчера купил в аптеке для меня Рик. Я
накинул халат и последовал по коридору в сторону кабинета. За окном уже рассветало. Слышалась ленивая
перекличка сонных птиц.
Я нашел снотворное в ящике письменного стола и, не читая аннотацию к препарату, по привычке
принял пару таблеток. Вернувшись в спальню, уже через несколько минут я забылся глубоким
беспробудным сном. Я до утра проспал на левом боку, чего мне категорически делать было нельзя. Сердце,
придавленное весом тела, с трудом перегоняло по венам кровь.
Всё, что происходило дальше, я знаю со слов Тома.
Утром, когда в обычное для завтрака время я не появился в столовой, Патрик заподозрил неладное и
поднялся в мою спальню. Найдя меня спящим, он хотел уже удалиться, но обратил внимание на
непривычную бледность, проступающую даже сквозь загар. Он приложил пальцы чуть ниже угла челюсти и
уловил едва ощутимый пульс. Дворецкий попытался меня разбудить, но тщетно.
Патрик заранее получил необходимые инструкции на случай подобной ситуации и, следуя им, сразу
позвонил Тому и Джиму. Для всех остальных он должен был сообщать, что я неожиданно вылетел в Европу.
Доктор выехал к Хайаннис, по телефону давая Патрику необходимые распоряжения. В доме имелось
необходимое медицинское оборудование, заранее приготовленное на этот случай…
Прибывший Фредриксон подключил меня к аппарату искусственного дыхания.
Задачей Тома было доставить меня в лабораторию таким образом, чтобы этого не заметили
следившие за домом люди. В гараж дома въехал фургон с логотипом химчистки. В нем без проблем
поместилась каталка с моим бессознательным телом вместе с подключенным медицинским
оборудованием.
Убедившись, что за машиной нет слежки, меня доставили в лабораторию. И я оказался в надежных
руках Георга Дитте.
Исследования показали, что пациент в глубокой коме. Состояние было стабильным, поэтому Джим
принял решение ждать подходящего донора мужского пола, и это ожидание затянулось на целых десять
месяцев.
ЧАСТЬ 2
Я очнулся от страшной головной боли, словно тысячи игл беспощадно барабанили по моему
несчастному мозгу. Боль была адской, и из груди вырвался не то стон, не то хрип.
Откуда-то справа доносилось монотонное пиканье, раздражающее самим своим существованием.
Каждый пронзительный писк этого аппарата бил по болезненно обостренным нервам. Слева, совсем рядом,
послышался шорох, настолько стремительный, что до моего лица и руки докатилось легкое движение
воздуха – и через секунду раздался звук захлопнувшейся двери. Я с неимоверным усилием приоткрыл
веки. Яркий белый свет, удвоенный белизной стен, больно резанул по глазам, заставив зажмуриться на
несколько секунд. Я упрямо повторил попытку.
Через пару минут в помещение быстрым шагом вошел одетый в зеленую спецодежду врача очень
высокий и крупный мужчина. Лукаво прищуренные глаза смотрели на меня восторженно, щетка усов
мастерски скрывала улыбку. Следом за ним в дверь бесшумно проскользнула невысокая женщина в форме
медсестры.
Я попытался попросить выключить в комнате свет, но губы даже не пошевелились. Голова кружилась,
как после сотрясения мозга. «Что за черт! – думать было нестерпимо больно. – По голове мне, что ли, кто-
49
то заехал? Судя по всему, я в больничной палате».
Мужчина, заметив, что свет доставляет мне дискомфорт, дал команду стоящей за его спиной
медсестре опустить жалюзи на окнах.
Я мысленно поблагодарил незнакомца и, наконец, смог полностью открыть глаза, обвести взглядом
палату. Всё качалось, предметы плыли перед глазами, взгляд с трудом фокусировался. Внезапно накатила
тошнота. Ложный спазм, обнаружив пустоту в желудке, стих.
Белые стены, белая дверь, закрывающая мое тело голубая простыня. Справа на столе какие-то
медицинские приборы, словно руки, тянущие ко мне множество проводов. Это всё, что я смог увидеть,
скосив глаза в сторону. Складывалось впечатление, что шея, руки и ноги закованы в гипс. Сомнений больше
не было: я действительно находился в клинике.
Здоровяк наклонился надо мной и пальцами развел веки, внимательно всматриваясь в зрачки.
