открылась, долгое время клиентов было совсем мало, так мы, чтоб не потерять квалификацию, в счет
зарплаты, с огромной скидкой, естественно, персонал оперировали. Потом заходишь в клинику, и тебя
встречает красивый охранник, по коридору идут привлекательные медсестры, миловидные санитарки.
Количество служебных романов возросло в несколько раз. Я сам не раз был главным героем страстных
адюльтеров! Молодой был, горячий! Дня не проводил, не употребив одной-двух женщин.
Потом он вдруг пресекал воспоминания и вновь сосредоточивался на тексте брошюры. Но через пять
минут занятий опять переходил на откровения:
– Устал я, понимаете, от пластики! Жене уже всё, что можно, подправил. Такая конфетка из нее
получилась! – эмоционально жестикулируя, изливал душу грек. – Стыдно признаться, но, бывало,
переберу со спиртным, приду домой ночью, зайду к спящему семилетнему сынишке в спальню, присяду на
край кровати и смотрю на него, смотрю. Думаете любовь такая отцовская? А вот и нет! То есть я его,
конечно, очень люблю! Однако руки так и чешутся этот безвольный, как у тещи, подбородок ему
подправить. И тогда я себе сказал: «Всё, Анастасиос, хватит! Заканчивай с этой работой!»
Увлекшись, он размахивал руками и брызгал слюной.
В палату в очередной раз заглянул Том.
Тасос, не спеша, поднялся со стула и, степенно попрощавшись, вышел.
Том, всё это время изнывающий у двери, быстро проскользнул в палату.
– Привет, Дэн. Слушай, от этого грека есть хоть какая-то польза? Или он только по женщинам
специалист? Когда ты пригласил этого жигало работать в Бостон, то я встречал его в аэропорту. Ну, нашел я
его, познакомились, идем к выходу, оглядываюсь, где грек? Нет грека! Пошел искать. А он пристроился за
длинноногой блондинкой и шагает, словно под гипнозом, глаза, как маслины, томно бликуют, шерсть на
груди аж выпрямилась и заблестела, как у нерпы.
Я рассмеялся.
– Правда, так и было! Я что хотел? Мне нужно уехать на три дня, так что не теряй. У тебя всё
нормально? Может, что нужно? – обеспокоенно склонившись, спросил Том.
56
– Тевизо, – промямлил я.
– Не понял. Повтори, – и наклонился еще ниже, так, что я смог рассмотреть каждую пору его
эбеновой кожи.
– Те-ви-зо, – уже по слогам повторил я попытку.
– А-а-а, телевизор? – догадался он.
– Да.
– Сейчас, организую, – тоном факира отозвался Том и, щелкнув ради смеха каблуками туфель,
вышел.
Миновало добрых полчаса. Наконец, в дверь боком протиснулся Том, неся в руках плазменный
телевизор.
– Из своего кабинета забрал, – гордо и одновременно жалобно посетовал он.
Следом вошел санитар и помог ему установить плазму на противоположной стене.
Они ушли, а я принялся вникать в глобальные мировые реформы, произошедшие за эти почти два
года. Несмотря на часто возникающие головные боли, мысли были ясные, мозг требовал интеллектуальной
нагрузки. Но счастье длилось недолго. Через час Наоми выключила телевизор, дала дозу обезболивающего
препарата, и я опять уснул.
По моим расчетам, прошло не менее двух месяцев с того дня, как я пришел в сознание. Катетер
убрали и установили на стене палаты динамик для голосового вызова медсестры в случае необходимости.
Каждое утро в одно и то же время мне измеряли артериальное давление. Затем везли в соседний
кабинет на физиопроцедуры. После завтрака наступала очередь сеанса акупунктуры, чередуемой с
фармакопунктурными видами воздействия. В целях насыщения мозга кислородом мне назначили
оксигенобаротерапию, или, проще говоря, барокамеру. Я покорно доверял свое тело в распоряжение
медицинского персонала, порою даже не следя за ходом сеанса, будь то лазерный луч, магниты или даже
пиявки.
Улучшения, конечно, есть. Складывается впечатление, что поверх мышц на меня надели чужую кожу.
И вот сейчас, по прошествии двух месяцев, я стал чувствовать, что эта чужая кожа начала истончаться,
появилась чувствительность именно моей родной кожи. Временами возникало нестерпимое желание
почесать какую-либо часть тела – это так восстанавливалось кровообращение и работоспособность
нервных окончаний. Тело постепенно оживало, но по-прежнему оставалось неподвижным. После
применения аппарата, название которого я не запомнил, исчезли тяжесть в голове, головокружение и шум в
ушах. Как мне объяснил Дитте, этот прибор изучает прохождение нейроцепных реакций и мышечных
импульсов, находит места сбоев в их работе и предлагает акупунктурные точки воздействия для
восстановления нормальной работоспособности. По окончании сеанса с этим аппаратом меня на сорок пять
минут обертывали в экранированное металлизированными нитями лечебное одеяло в целях оптимизации
механизма саморегуляции организма. Во время обертывания тело казалось тяжелее раз в пять, словно на
шею повесили гигантскую гирю. Тело покрывалось потом. А я лежал и изнывал от скуки.
После «одеяла» наступало время лечебной физкультуры. Мне сгибали и разгибали руки, ноги,
пальцы, причиняя острую боль в области суставов. Я сжимал зубы покрепче и терпел, понимая, что всё это
необходимо во избежание контрактур суставов.
Это повторяется изо дня в день, и уже порядком наскучило, но сегодня произошло кое-что новое.
