плечами Том. – Завтра принесу все данные по телу. Так что ты теперь молодой мускулистый парень, без
единого седого волоска, правда, со странной вышивкой на скальпе и с неровно подстриженной бородой.
Короче, я тебе не завидую, – как всегда паясничал он.
В палату заглянул Дитте:
– Том, заканчивай, ему пора на процедуры.
– Ладно, я побежал. Завтра после обеда загляну, – бросил Том, направляясь к двери.
В палату вошла Анна, и меня опять куда-то повезли.
Утро началось по стандартной схеме. Медсестра почистила мне зубы, умыла, накормила завтраком.
Китаец сделал массаж, а затем меня отвезли на томограф к Бэйниону. Я принял решение продолжать сеансы
по восстановлению памяти.
Наступила очередь грека. Шел уже второй час мучительных занятий, когда дверь приоткрылась и в
палату протиснулась кучерявая, коротко стриженая седая голова Тома.
– Вы скоро? – поинтересовался он.
– Да, собственно, можно на сегодня закончить, – охотно согласился грек, закрывая книгу и
поднимаясь со стула. – До завтра, мистер Харт.
– До свидания, – ответил я, искренне радуясь появлению Тома.
Мой визитер, дождавшись, пока грек выйдет, занял его место на нагретом стуле. В руках у него была
медицинская карта, по всей видимости, взятая у Дитте.
– Ты просил информацию о доноре. Итак, слушай, – Том перелистнул две страницы и начал читать.
– Возраст – двадцать семь тире двадцать восемь лет, рост – сто восемьдесят три сантиметра, вес —
семьдесят восемь килограммов, цвет глаз серый, цвет волос темно-русый, размер ноги – сорок третий.
– Член тоже измерили? – не сдержавшись, с усмешкой спросил я.
– Нет, но… если ты желаешь, можно провести небольшую операцию по его увеличению, – весело
предложил он.
– Что, всё так плохо? – насторожился я.
– Дэн, я не знаю, честное слово, – несколько раздраженно ответил Том и перевел взгляд обратно в
карту, но вдруг встрепенулся. – Хотя… когда я подставлял тебе писсуар, то твой сморщенный друг из него ни
разу не выскользнул.
– Ладно, читай дальше, – довольно хохотнул я.
– На предплечье правой руки татуировка, но ее тоже можно убрать, – монотонным голосом
продолжал читать Том.
– Надеюсь, не серп и молот? – ухмыльнулся я, вспомнив, что донор из России.
– Нет, тут кое-что покруче! Похоже, парень этот в какой-то секте состоял. На татуировке изображен
черный круг, в центре которого светлая вспышка с отходящими от нее росчерками молний. Из верхнего
правого угла по направлению к левому нижнему краю острием вниз изображен нож. Вверху два слова на
кириллице и внизу одно. Майкл перевел это как «черные ножи» и «Екатеринбург». И еще… при жизни этот
парень курил сигареты, около одной пачки в день, и периодически выпивал в умеренных количествах, —
скучно закончил Том.
– Ну, теперь я уверен, что мы с ним поладим, – довольно промычал я.
Том перевернул страницу и, окинув ее взглядом, продолжил:
– Вот еще. Был доставлен в клинику города Баттамбанг Королевства Камбоджи двадцать третьего
июля две тысячи десятого года. Документов при себе не имел, из одежды на теле были только шорты.
Вследствие аварии получена открытая черепно-мозговая травма с повреждением мозгового вещества.
– Исчерпывающе, – ответил я, когда Том закрыл медицинскую карту. – А кто такой Майкл?
– Тренер по лечебной физкультуре. Ты с ним позже познакомишься, когда начнешь шевелить
конечностями.
– Я бы выразился иначе. Не «когда начнешь», а «если начнешь», – мрачно поправил его я.
– Да перестань, Дэн! Это вопрос времени! Даже не сомневайся, ты обязательно встанешь на ноги.
Я предпочел воздержаться от продолжения затронутой темы.
Прошла еще одна неделя. Неподвижность с каждым днем угнетала меня сильнее и сильнее. Если бы
сила мысли могла влиять на материальные вещи, то правая рука была просто обязана начать двигаться.
Только эта проблема отделяла меня от ноутбука. Я полностью зависел от Тома: по моей просьбе он открывал
интересующие меня сайты. Я ощущал себя узником в чужом теле. Всё вокруг вызывало раздражение.
Особенно тоскливо было по вечерам, которые, как черные кадры засвеченной фотопленки, изматывали
своей монотонностью. Казалось, стрелки часов замедляли свой ход, клиника затихала, и я, как никогда,
остро осознавал свое одиночество. Иногда хотелось по-волчьи выть! Подняться с постели, взять стул и
крушить всё вокруг: окна, мебель, медицинские приборы, стены! Эти ненавистные мне белые стены!
61
Отчаяние хрипло шептало на ухо: «Ты никогда не встанешь! Ты обречен на неподвижность!» Собственная
слабость, депрессия, сомнения – они внутри, их не отправишь в нокаут и не заставишь замолчать. Я
скрипел зубами и продолжал жить.
Однажды Том по Скайпу связался с Джимом, и мы втроем общались по поводу оплаты некоторых
счетов лаборатории. Язык мой по-прежнему был вялым, со стороны казалось, что я изрядно пьян.
Вдруг дверь в кабинет Джима открылась, послышалось шлепанье по полу детских босых ножек, и на
экране возникла любопытная мордашка миловидной девочки лет восьми. И тут я воспомнил: как же я
люблю эту малышку! Перед глазами пронеслись, словно эпизоды из кинофильма, моменты наших встреч, ее
